Моисей. Тайна 11-й заповеди Исхода - Иосиф Кантор

– Иди – и узнаешь! – поспешно сказал Моисей, опасаясь, что Элиуд или Амосия скажут лишнего и это лишнее дойдет до Ципоры.

Пока еще была возможность сохранить второе покушение за день в тайне, и именно так и следовало поступить, чтобы не будоражить людей попусту. «Каков Моисей, если его хотят убить по два раза на дню?» – начнут говорить люди или же скажут: «Горе нам, если убьют Моисея, тогда придется возвращаться в Египет», и ничего хорошего из этих разговоров не выйдет, только плохое.

За Нафаном Осия послал сотника Шомеша во главе двенадцати воинов.

– Надо обыскать его шатер и его повозки, и лучше бы сделать это не в его присутствии, – сказал Моисей.

– Этим я займусь сам! – заявил Аарон, пришедший не один, а вместе с двумя младшими сыновьями, Элеазаром и Итамаром, статными юношами с короткими, еще не густыми бородами.

Обычно старшие сыновья служат примером для младших, но в семье Аарона получилось наоборот. Младшие, Элеазар и Итамар, были достойными и благоразумными людьми, а старшие, Надав и Авиуд (особенно Надав), если чем-то и могли похвастаться, то только своими недостатками, которых у них было великое множество, начиная с себялюбия и заканчивая склонностью к пьянству. «Двое – в наказание, двое – в утешение», – говорил о своих сыновьях Аарон.

Нафан предстал перед Моисеем донельзя растерянным, растрепанным, с трясущимися руками и слезами на глазах. Он стоял на пороге, не решаясь пройти дальше. Шомеш легонько подтолкнул его вперед, но то, что казалось слабым для могучего сотника, стало чрезмерным для Нафана – он полетел вперед и упал на колени.

– По какому праву все люди чинят мне обиды?! – завыл он, то заламывая руки, то дергая себя за бороду и волосы. – Я спал, но меня грубо вытащили из постели, а когда я спросил, в чем дело, этот человек, – Нафан боязливо оглянулся на стоявшего у входа сотника, – велел мне замолчать и сказал нехорошее про моих родителей.

Моисей жестом отпустил сотника и остался наедине с Нафаном. Тотчас же в шатер заглянул Элиуд.

– Заходи и послушай, – пригласил его Моисей.

Элиуд вошел и остался стоять у входа, за спиной Нафана.

– Твой слуга сегодня вечером, совсем недавно, напал на меня с отравленным кинжалом в руках, – сказал Моисей, безуспешно пытаясь поймать взгляд Нафана. – Что ты можешь сказать по этому поводу?

– Кемон напал с кинжалом?! Не может такого быть! – Надо отдать Нафану должное – несмотря на волнение, притворялся он хорошо, если бы Моисей не видел своими глазами трупа своего несостоявшегося убийцы, то мог бы поверить Нафану. – Он перепелу шею свернуть не в состоянии, не то чтобы напасть на человека! Это какая-то ошибка! Кемон не мог ни на кого напасть! Он ушел набрать веток или каких-нибудь щепок про запас, это же сейчас великая ценность, костер нечем разжечь, а я лег спать! Кемон – убийца?! Да пожри меня Анубис, если это так!

– Не надо клясться чужими выдуманными богами! – рявкнул Моисей. – Анубис тебя не сожрет, потому что нет никакого Анубиса, но я могу приказать бросить тебя собакам!

– Пощади! – Нафан побледнел и простерся ниц.

– Живьем! – добавил Элиуд.

Нафан, не поднимая головы, вздрогнул, словно от сильного пинка.

– Я не стану щадить тех, кто пошел против народа своего и чинит нам препятствия! – в ярости Моисей забыл о том, что намеревался сохранить второе сегодняшнее покушение в тайне. – Рассказывай правду! И начни с того, кто из вас кому подчинялся – ты Мардохею или он тебе?

Не разгибая спины, Нафан поднял голову и посмотрел на Моисея донельзя жалобным взглядом.

«Червь! Мерзкий червь! – подумал Моисей. – Презренный шпион!»

Так и подмывало плюнуть в лицо Нафана, но Моисею удалось сдержаться. Элиуд, судя по тому, что он закусил нижнюю губу, тоже удерживался от какого-то поступка в отношении Нафана.

– Что ты, Моисей, – залепетал он. – Я никому не подчиняюсь, а Мардохея мне приходилось лечить два-три раза, когда у него застаивалась желчь… Я не понимаю, что происходит и в чем меня обвиняют?

– В пособничестве египтянам, – ответил Моисей, дивясь наглости Нафана. – Неужели ты скажешь, что не чинил нам вреда по указанию фараона?

– Будь проклят фараон и все его потомство! – взвизгнул Нафан. – Я не собираюсь не только служить ему, но даже вспоминать о нем! Мы обрели свободу…

– Да! – Моисей воскликнул столь громко, что вздрогнул не только Нафан, но и невозмутимый обычно Элиуд, которого трудно было пронять чем-то или тем более напугать. – Да! Мы обрели свободу, а такие, как ты, тянут нас назад! Для чего ты хранишь у себя данукет, дающий право беспрепятственного прохода к фараону?! Отвечай и говори правду! Время обмана для тебя закончилось, теперь только правдой и раскаянием можешь спастись ты!

– Я ничего не знаю! – завыл Нафан. – Ничего! Данукет у меня был в Египте, но фараон забрал его вместе со своей милостью! Нет у меня никакого данукета!

Моисей переглянулся с Элиудом.

– Я – честный еврей, зарабатывающий на жизнь целительством! Я никому не причинял вреда! – бесновался Нафан, колотя кулаками по ковру. – Будь прокляты оклеветавшие меня! О-о-о! Почему я должен расплачиваться за другие грехи?! Пощадите!..

Моисей понял, что сейчас Нафан ничего полезного не скажет. Надо дать ему время на то, чтобы успокоиться, успокоиться самому, а то ведь не столько хочется разговаривать с предателем, сколько ударить его. Да и хорошо бы узнать, что найдет у Нафана Аарон, чтобы предъявить Нафану доказательства его измены. Нафан нагл, лжив и увертлив, как змея. Ничего, и на змей есть своя сноровка…

– Пусть его свяжут, посадят в крытую повозку и стерегут неусыпно, – распорядился Моисей. – Завтра продолжим.

Элиуд вывел Нафана из шатра, передал воинам и вернулся обратно.

– Отныне я спокоен, – сказал он, – двенадцать воинов, сменяя друг друга утром и вечером, станут охранять покой Моисея. И это воины из числа тех, против которых я поостерегся бы выйти.

Моисей не стал возражать. «Пройдет немного времени, и я попрошу оставить при мне двоих, как это и было, а остальных отошлю, – подумал он. – Но не сегодня…»

Он ждал Аарона, но прежде явилась Ципора в сопровождении обоих сыновей и поинтересовалась, когда Моисей собирается спать сегодня и не нужно ли ему чего. Нетрудно было догадаться, что Ципора, прежде никогда не являвшаяся к нему с подобными вопросами, не утерпела и решила собственными глазами убедиться в том, что с ее мужем все в порядке. Моисей поразился тому, как молниеносно распространяются слухи даже в ночное время, когда их, казалось, было некому распространять, потому что все спят. Однако же вот – по глазам жены видно, что она знает о втором покушении. Беспокойство в ее больших глазах сменяется радостью от того, что все обошлось благополучно, и мелькают укоризненные искорки – говорила же я тебе, чтобы ты был осторожен.

Моисей ответил, что ждет Аарона, а потом можно будет и лечь спать.

– Завтра стоим на месте, будет возможность немного отдохнуть, – добавил он, и Ципора ушла, уводя за собой сыновей.

Находки, сделанные Аароном, неопровержимо доказывали вину Нафана.

Аарон нашел у Нафана данукет, который уже видел Моисей.

Также он нашел письмо от верховного жреца бога Ра Римоса, известного своей близостью к фараону. «Возлюбленный брат мой Нафан, – писал Римос, и это обращение уже говорило о многом, потому что к кому попало верховный жрец бога Ра, главного бога Египта, так не обратится. – Подобно тому, как отец продолжает присматривать за сыновьями, обретшими самостоятельность, наш божественный владыка фараон Мернептах не оставляет и не оставит своим попечением евреев, хоть и не всегда бывают они благодарны ему так, как положено быть благодарными. Тебе, достойнейшему из слуг нашего божественного владыки фараона, поручаю я наблюдение за всем, что происходит среди евреев. Стань глазами, ушами, устами и рукой нашего божественного владыки фараона, говори с верными от его имени, а неверных карай, говоря: «Так велел фараон Мернептах». Рано или поздно раскаяние охватит евреев, и они вернутся в Египет, и тогда ты будешь возвышен и вознагражден по заслугам…»

Нашел Аарон и флакон с ядом, которым были смазаны стрела и кинжал. Флакон хранился с величайшей предосторожностью – он был положен в кожаный мешочек с завязками, набитый овечьей шерстью, предохраняющей от разбивания, а мешочек хранился в деревянном ларце, тоже выложенном шерстью. Только сильный яд или какую-то опасную жидкость хранят с такими предосторожностями.

Но самой интересной стала четвертая находка – узкая полоска папируса, свернутая в трубочку и покрытая уже знакомой Моисею тайнописью.

– Это письмо было вложено в мешочек с какой-то сушеной травой, – сказал Аарон. – Я бы не нашел его, но Итамар начал щупать все мешки и нашел. Судя по всему, это письмо принес голубь. На таких узких клочках папируса египтяне обычно пишут то, что должны нести птицы.