Крах - Жозефина Харт

— Да, скорее всего.

— Другим углом, под которым каждая сука захочет рассмотреть эту историю, будет твой брак. Действительно ли вы с Ингрид были вместе? Состоится ли развод? Журналистское расследование для улучшения общества, ты знаешь, что это такое.

— Итак, от недели до десяти дней?

— Да, около того.

— И до конца моей жизни! Эндрю, мне нужно будет поговорить с тобой об очень многих вещах, но после похорон.

— Я могу что-нибудь сделать до того?

— Нет. Я благодарен тебе за все то, что ты уже сделал. Боюсь, я должен сейчас уйти. Мне необходимо привести в порядок множество дел.

Совершенно отчужденно я договаривался о похоронах моего сына в Хартли. С помощью Эдварда приблизился день, когда Мартин навсегда будет потерян для нас. Потом я еще раз говорил с матерью Анны. Она решила, что будет лучше, если она не посетит похороны. Мы попрощались.

Эдвард поручил кому-то доставить меня в его хозяйство. Поздней ночью я отправился в Хартли.

Под впечатлением смерти призрачные тени деревьев вдоль дороги вызывали ужас. Боль от потери Мартина была равна страстной тоске по ней. Имя, которое мой внутренний голос постоянно выкрикивал, было Анна, Анна, Анна. Но слезы, которые я ронял, были о нем.

36

Мы тихо и спокойно прожили следующий день, казавшийся таким обычным. Ели, выпивали, гуляли, купались. Мы занимали себя этими нормальными действиями, отдавая им куда больше времени и внимания, чем обычно, превращая их в ритуал. Сочли возможным готовиться к церковному обряду и похоронам урывками, выдерживая короткие натиски звонков и встреч. У Эдварда были две параллельные линии, и главный телефон был отключен.

Уставшие, запыленные, в конце подъездной аллеи маячили с камерами мужчины и интересные молодые женщины. Пресса. Я почувствовал озлобление. Кроме всего прочего, мой сын был одним из них. И Анна тоже, без сомнения, топталась бы около дома, чтобы позднее подробно описать отстраненные лица скорбящих. И так, между прочим, между повседневными делами, вечные истины пробиваются к умам ее читателей.

На следующее утро в блестящем черном кабриолете мы проследовали мимо утомленных регистраторов нашей короткой истории, они находились в полнейшем шоке из-за того, что потерпели явную неудачу и с фоторепортажами, и с личными интервью. Щелчки и вспышки камер, вопросы, едва пробивавшиеся, несмотря на усилия журналистов, сквозь стекло, казались такой же неотъемлемой частью смертного ритуала, как капеллан.

Наша маленькая семья и черный хор вокруг могилы стали свидетелями невозможного. Похороны Мартина. В этой мрачной сцене я вообразил Анну. Я представил ее стоящей возле могилы, всю в белом. Невероятно белоснежную. И она бросает охапку алых роз в открытую могилу. Шипы ранят ее руки, и капли крови попадают на землю и на белое, такое белое, ее платье. Белая. Белоснежная. На секунду все было смыто белым светом. И видение пропало. Мы поспешили в наш черный экипаж, покативший в Хартли.

Той ночью Ингрид сидела со мной в кабинете Эдварда. Двое людей, до смерти усталых.

— Я не хочу жить с тобой, — сказала она — Никогда.

— Что ты собираешься делать?

— На несколько месяцев уеду в Италию. Артур Мендельсон предложил мне свое жилье в римском пригороде. Я просила Салли поехать со мной на месяц. Джонатан сможет прилететь, навестить ее там. После, вероятно, они поселятся вместе в Лондоне.

— Я понимаю. Они хороши друг для друга. А потом?

— Я думаю жить в Хартли. Может, со временем сниму небольшую квартиру в Лондоне. Я попрошу Пауля Пэнтена связаться с Эндрю и устроить все необходимое.

— Я сам буду говорить с Эндрю.

— О другом?

— Да.

— Пройдет еще один день, и я хотела бы больше с тобой никогда не сталкиваться. Уверенность в этом помогла бы мне. Я хочу сказать, ты должен принести мне эту жертву. Свадьба Салли… любые другие семейные случай… вроде похорон. — Она жестоко рассмеялась.

— Даю тебе слово.

— Ты понял?

— Да.

— Той ночью, той странной ночью, когда ты повторял: «Отдай его мне. Отдай его мне», — ужасная, чудовищная ярость оставила меня. Она перешла к тебе. Я хочу выбросить это из моей жизни навсегда. Ты должен забрать это с собой и уйти.

— Смогу я иногда видеться с Салли?

— Конечно. Но попроси ее не говорить мне об этом.

— Я попрошу.

— Я не спрашиваю о твоих планах. Держи их в тайне от меня.

— Хорошо.

— Мне кажется, ты никогда не любил меня.

— Нет.

— Где-то в глубине души я знала это. Но я думала, что нас обоих устраивает эта ситуация.

— Да. О да… было очень хорошо.

— Нам отомстила любовь, как ты думаешь? Это ее урок? И он не обманет.

— Возможно.

— Я хочу тоже найти такого рода любовь.

Я сохранял молчание.

Она снова заговорила.

— Ты прав, сомнительно, что такое когда-нибудь произойдет. Это слишком жестоко для меня. Я побоялась бы. Ты мне очень нравился. По-своему я любила тебя. Не думаю, что ты замечал, насколько сильно. — Она печально улыбнулась. — Вся моя прежняя жизнь похоронена с Мартином. В Хартли я начну искать мой собственный путь, так долго, как…

— Я вне твоей жизни.

— Да. Какая усталость. Странно, но, кажется, я смогу уснуть. А ты?

— Я еще немного здесь посижу, собираюсь поговорить с Салли. И с Эдвардом. Затем уеду.

Я смотрел на нее, пока она шла к двери, ее тело переполняла боль. Она обернулась, и на ее губах мелькнула улыбка.

— Прощай. Это может прозвучать слишком жестоко, но как жаль, что ты не умер в какой-нибудь аварии, например, в прошлом году.

— Я не согласен, что моя трагедия в этом. Прощай, Ингрид.

Она закрыла за собой дверь.

Через некоторое время я тоже покинул комнату. За кофе я со слезами вглядывался в непонимающие глаза Эдварда и Салли, я вырезал себя из их жизни, как язву из тела. Серебряной нитью слов я пытался зашить рану.

37

— У меня есть почта из Хэмпстеда.

На проводе был Эндрю.

— Хочешь, я пошлю тебе ее на квартиру Эдварда?

— Эндрю, мне необходимо поговорить с тобой о будущем. Ты можешь приехать ко мне?

— Я буду во второй половине дня, около четырех.

— О'кей.

Он дал мне в руки большой коричневый пакет с письмами.

— Все мне?

— Нет. Несколько для Ингрид, несколько для Салли.

— Ты сможешь отослать их в Хартли?

— Там могут быть… Ну, в общем… причудливые письма.

— Что ты имеешь в виду?

— Давай-ка осторожно вскроем каждое и проглядим.

Мы вскрыли наугад несколько конвертов, выглядевших довольно странно. Но в них не оказалось ничего ужасного. Это были совсем обычные почтовые открытки, платежные ведомости и разное другое.