Числа. Трилогия (сборник) - Уорд Рейчел

— Спасибо, — сказал мужик в длинном пальто и шарфе, как раз проходивший мимо, — что вы не мусорите во дворе аббатства.

Он приподнял руку, точно приветствуя меня, и зашагал к дверце, расположенной сбоку от главного входа; на поясе у него побрякивала большая связка ключей. Я отвернулась и пошла налево, к переулку, подальше от площади.

В дальнем конце переулка стоял человек в форме.

Я резко развернулась и зашагала обратно к арке.

Навстречу мне шли два мужика в костюмах — может, какие-нибудь менеджеры топают на работу; только они в упор смотрели на меня.

Блин, похоже, готово дело. Я-то думала, меня никто не замечает, а какой-то проныра меня-таки вычислил, а может, и не один. Или та тетка в полях. Вот ведь подлюка. Хотелось крикнуть: «Нет!» Чтобы эхо заскакало по всей площади. Я оглянулась, нет ли кого за спиной. Мужик с ключами уже вошел, как раз захлопывал за собой дверь. Я бросилась к нему:

— Стойте, постойте. Ну пожалуйста!

Он испуганно поднял голову, а потом положил ладонь на ребро двери, не давая ей захлопнуться.

— Пожалуйста, помогите мне. Мне страшно. Пустите меня, пожалуйста.

Голос у меня срывался. Его бледно-голубые глаза глянули прямо в мои, потом куда-то дальше. Одну жуткую секунду он колебался, потом схватил меня за локоть и втащил внутрь. Я, спотыкаясь, рухнула в пустоту, а он обеими руками пихал тяжелую дверь, пока та не захлопнулась. Потом заложил засов. С другой стороны донесся топот, кто- то забарабанил по дереву.

Потом крики:

— Откройте! Полиция!

Когда глаза привыкли к темноте, я увидела, что мой спаситель развернулся, прислонился к двери. Потом прижал обе ладони к губам.

— Что я наделал? — ахнул он, глядя на меня в упор. — Господи, что же я наделал?

29

Он смотрел на меня.

— У тебя всё в порядке?

Я кивнула.

— Это действительно полиция?

Он имел в виду громил, которые колотили в дверь с другой стороны.

Я снова кивнула.

— Вообще-то я бы должен отпереть и впустить их.

Я закрыла глаза. И после всего этого он все- таки меня выдаст?

— У тебя изнуренный вид. Тебе нужно передохнуть? Собраться с мыслями?

Я не знала, что он хотел сказать последней фразой, но передышка мне бы не помешала.

— Да.

— Можешь войти через эту дверь в храм и посидеть там. Я им скажу, в чем дело.

Стоит ли?..

— Не бойся. Иди.

Я потянула за большую металлическую ручку и открыла внутреннюю дверь. Шагнула вперед, полагая, что попаду совсем в полную темноту, но выяснилось, что сама церковь просто залита светом. Я оказалась в высоченном помещении; каменные колонны уходили высоко-высоко к потолку, а там крепились к чему-то наподобие огромных каменных вентиляторов. Те окна, что пониже, были из цветного стекла, а верхние — совершенно прозрачные, и за ними синело ослепительное небо. Я сняла рюкзак и села на деревянную скамью. Спинка так и впилась мне в спину. Было слышно, как где- то сзади отворяют засов наружной двери. Еще минута — и эти типы будут здесь. Мне не хотелось видеть, как именно это произойдет. Я снова закрыла глаза и стала ждать. Гул голосов, но разобрать слова не удавалось. Снова бухнула дверь, опять лязгнул засов. Потом шаги, открылась внутренняя дверь.

— Они подождут. Без особой радости, но подождут. Я сказал, что ты попросила убежище в Господнем храме, и сюда им ходу нет. Ложь, разумеется, — добавил он, застенчиво усмехнувшись, — однако из самых лучших побуждений.

Я открыла глаза и тупо уставилась на него. Он не сразу, но просек, что я совершенно не понимаю, что он там несет.

— Ведь именно это тебе и нужно? Убежище? Укрытие, — объяснил он. Он оказался моложе, чем я подумала в первый момент. Меньше тридцати. Худой, с волнистыми каштановыми волосами, разделенными сбоку пробором. Его кадык нервно ходил взад-вперед, глаза были очень бледной синевы.

— Да, — пробормотала я, — мне нужно убежище.

Он нахмурился:

— А ты позволишь мне задать вопрос: почему тебя преследует полиция? В смысле, если не хочешь, можешь не отвечать.

— Они думают, что я совершила преступление, но я ничего такого не делала.

— Что-то серьезное?

— Они думают, что это я взорвала «Лондонский глаз».

Складка между его бровей сделалась глубже.

— А, понятно. — Он сглотнул, кадык прыгнул вверх-вниз. — Ты та самая девочка из Лондона, которую все разыскивают. Тогда дело серьезно. Тебе правда стоило бы поговорить с ними, — добавил он ласково. — Прояснить все.

— Да, только разве они станут меня слушать? Им просто нужно все на кого-то свалить: преступник наказан, дело закрыто. Вы же их видели, они действительно думают, что я во всем виновата, но я ничего такого не делала. Никогда…

Голое мой зазвенел, разнесся эхом по огромному залу.

— Они действительно хотят с тобой поговорить, но не как с подозреваемой, а как со свидетелем.

— Они меня точно подставят, они уже забрали моего друга, и…

— Ну ладно, ладно. Послушай: настоятель… Мой начальник, — добавил он поспешно, — скоро придет служить утреннюю службу. Я с ним переговорю. А сейчас я должен приготовить храм к богослужению. Ты не могла бы посидеть тут, подождать? Или, если хочешь, пошли со мной. Не помешаешь.

Спинка этой их скамьи только что не сверлила мне лопатки. Сидеть тут лишнего совсем не хотелось, поэтому я встала и стала ходить за ним хвостом, а он всё суетился: щелкал выключателями, отпирал двери, зажигал свечи.

— Да, кстати, я — Саймон. — Полуобернувшись, он протянул мне руку. Я взяла ее, мы обменялись неловким пожатием. Рука у него была теплая, тонкая и, для такого тощего деятеля, на удивление мягкая. — А ты…

— Гм… Джем. Меня зовут Джем.

— Джем. Рад знакомству.

Ну и выраженьице. Похоже, так его воспитали: хорошие манеры и вся эта дребедень. Понятия не имею, что на это положено отвечать, поэтому просто промолчала.

— Рука у тебя холодная. Спала на улице?

— Да.

Мы как раз добрались до передней части церкви; с правой стороны стояла какая-то деревянная перегородка.

— Если хочешь, посиди в часовне. Там под скамейками воздуходувы, через них идет теплый воздух. Согреешься. Мне нужно еще кое-что доделать, но я скоро вернусь, Джем.

Я села там, где он указал: на обитую тканью приступочку в уголке выгороженного пространства. У стены стоял стол, на нем — золотой крест. Посередине — какой-то черный столбик, а на нем свеча. По стене вилась какая-то надпись. Я встала, чтобы рассмотреть ее: Dona nobis pacem. Черт его разберет, что это значит. Фиг ли они пишут на непонятном языке, на котором умеют читать только всякие задаваки? Будто говорят нам, остальным: а вы пошли-ка подальше. Я прочитала про себя эти слова: как ни крути — непонятно.

И тут вздрогнула, потому что поняла, что в дверях часовни кто-то стоит.

— Это всего лишь я, — сказал Саймон. — Не хотел тебе мешать. Молись дальше.

— Я не-молилась, — ответила я. — Так… читала.

Он улыбнулся:

— Ну разумеется. Дивные слова. Какая в них сила!

Я не успела спросить, что же они все-таки означают, потому что где-то распахнулась дверь; звук разнесся по всему гулкому залу. Я испуганно вскинула глаза на Саймона.

— Не бойся, это настоятель. Жди здесь.

Он вышел в основную часть церкви. Я встала, подошла к деревянной перегородке, посмотрела в щелку. В помещение через боковую дверь вошел человек — низенький, но внушительный, лысоватый, в очках, — больше похож на банковского служащего, чем на священника. Он вертел головой вправо-влево, глаза прочесывали помещение, как два прожектора.

Саймон просеменил к нему, и тут же под сводами раскатился громкий бас:

— Господи, Твоя воля! Что здесь такое творится, Саймон? Под стенами храма — вооруженные полицейские. Мы окружены.

Саймон поднял руки, будто обороняясь от этого голоса:

— Она еще дитя, святой отец. Она пришла к нам за помощью, просить убежища.

— Меня обыскали, Саймон! Обыскали! Прежде чем пропустить в мой собственный храм!