Далекие королевства - Кристофер Банч

Очень медленно женщина взяла клинок, развернула его острием к себе. И вдруг нанесла себе первую рану. Несмотря на заклинание, девушка вскрикнула. Никто из шеренги не мог двинуться с места и не мог даже глаз отвести. Она еще раз ударила себя. И еще. По сей день ее крик звенит в моих ушах. Только через час эта мука кончилась, она перестала кричать, и ей позволено было умереть. Чудовище исчезло, пуст стал и подиум.

Мы повернулись и побрели со двора. На этой площади, освещенной догорающими факелами, осталось только тело, бывшее некогда столь прекрасным.

— Таков обычай в Ликантии, — позже, когда я обрел дар речи, объяснил мне Янош. — Когда архонты или их предсказатели предвидят роковое зло, от которого может пострадать весь город, они приносят жертву.

— Не сомневаюсь, что всегда в роли жертвы выступает чужестранец.

— Не всегда, — сказал он. — Мне доводилось видеть, как в жертву вызывались принести себя местные жители, а однажды — и юный воскреситель. Как правило, это должен быть красивый человек. Иногда это тот, что имел несчастье сказать что-то против порядков в Ликантии. Иногда представитель семейства, давно враждующего с архонтами. Или просто жертва, случайно выбранная ищейкой по ей одной понятным признакам. Вот почему я велел тебе надеть шапку. Может быть, именно поэтому это создание, имени которому нет, и выбрало жертву неподалеку от нас. Возможно, оно искало тебя. Не исключено, что эта женщина таила в себе какой-то более таинственный секрет, чем любой из нас. И это… это была не самая худшая смерть, которую обрел выбранный.

Я колебался, не решаясь спросить у него, откуда он знает это заклинание, что нас спасло. И не решился. Не тот это был вопрос, который стоило вслух обсуждать в Ликантии.

Пора было отправляться в дальнейший путь. Корабль и экипаж были готовы. Мы отплывали дня через два или три, когда наступит прилив. Янош, очевидно, отыскал в городе все, что ему требовалось, поскольку Гриф больше не появлялся.

Янош, Кассини и я зашли в одну из оружейных лавок подобрать соответствующий арсенал для путешествия. Я приглядел изящную рапиру: гарда, эфес и рукоять были изукрашены золотом и шитьем. Там же нашел подходящий кинжал. Оружейник вполголоса сообщил, что один могучий воскреситель наложил на оба клинка заклятие непобедимости. Я подержал оружие. Казалось, и рапира и кинжал были созданы именно для моей руки. Но на всякий случай решил посоветоваться с Яношем. У него же оставалось свое оружие.

— Выбирай, что хочешь, — сказал он. — Перед сражением ни один человек не должен позволять, чтобы ему советовали, какое у него должно быть оружие, разве что у командира есть на то особые причины. Правда, лично я эти красивые штучки не выбрал бы. Во-первых, в таком маленьком отряде, как наш, по этому оружию легко распознать офицера. Исходя из этого же, не следует носить золотые гербовые украшения на доспехах и золотые украшения на клинках. Ничто так не действует на мужество солдата, как вид сраженного командира. К тому же мне приходилось видеть, как в порту однажды убили человека только потому, что кому-то понравилась его сабля. Что же касается этих заклинаний… Можешь себе представить хоть одного человека, направляющегося на сражение, будь то простой крестьянин, вооруженный дубиной, или благородный человек, и чтобы их хоть кто-нибудь да не благословил? Воскреситель, ведьма, местный чародей или архонт? И представь себе поле битвы, над которым клубятся, как облака пыли, заклинания и противозаклинания, направленные друг против друга… Впрочем, это лишь мое мнение. В конце концов, рапира действительно неплоха, но обрати внимание на этот меч.

Он указал, а оружейник тут же протянул ему другой клинок. Это был легкий меч с рукоятью, предназначенной только для одной ладони.

— Прочный. Обоюдоострый. Прекрасная конструкция. А то, что я сейчас покажу, служит проверкой для настоящего оружия. Можешь как-нибудь попробовать, только на более тонком лезвии.

Он взял конец клинка одной рукой, рукоять — другой и, напрягая мышцы, изогнул лезвие дугой. Я думал, что сталь может лопнуть, но вместо этого лезвие изогнулось почти в полукруг. Янош отпустил лезвие и кивнул оружейнику:

— Вот видите, мастер Канадис, никакой магии, просто хорошая кузнечная работа.

— Что ж, должен признаться, вы правы, — усмехнулся оружейник. — Я разделяю ваш скептицизм по поводу пользы магии на поле битвы, хотя лично я бы не стал отказываться от благословения воскресителя перед боем. Впрочем, я просил одного воскресителя, чтобы он заколдовал это оружие от ржавчины, так что его можно брать на борт судна, например, не переживая, что придется проводить все время за протиркой лезвия промасленной тряпкой.

— Надежный клинок, — продолжал Янош. — И более подходящее в путешествии оружие, чем рапира. Ведь его можно использовать в различных ситуациях: при прокладывании пути в зарослях и при рубке ветвей для колышков, хотя я бы не советовал так обращаться с оружием. К тому же это простое прямое лезвие прекрасно отразит вражеский удар, не ломаясь ни при каких обстоятельствах… и не падая из рук.

Я слегка покраснел. Я думал, что Янош уже забыл, как в той схватке в Ориссе я проявил себя далеко не мастером в фехтовании.

— А вот и подходящий кинжал, — сказал Янош, протягивая мне скромный клинок — заостренное с одного края холодное оружие с достаточно длинным и широким лезвием с желобками с обеих сторон. — Вот твой охранник, твой слуга и защита от воров, который ты всегда должен носить с собой. Саблю таскать неудобно, всегда хочется скинуть ее, оказавшись у лагерного костра, или привязать к седлу, как правило, как раз тогда, когда она вдруг неожиданно может понадобиться. А этот кинжал может спасти тебя. Тебе осталось приобрести только маленький ножичек для нарезания мяса. Вы согласны, мастер Канадис?

— Согласен.

— Что ж, высказались два человека, которые в этом деле разбираются лучше меня, — сказал я. — Правда, временами я ощущаю себя не столько руководителем экспедиции, сколько всего лишь инициатором и даже помесью выжившего из ума старика с недотепой-деревенщиной.

— Зато шлюхи из всех нас предпочтут тебя, — со смехом сказал Янош. — И еще одно. Отметим предмет нашей, хм, гордости. Твои волосы. Я знавал великих военачальников, которые гордились своими локонами, а враги стремились отрезать им эти волосы. Я восхищался этими великими людьми. Издали. Особенно в дыму сражения. Нам же предстоит путешествовать по тем местам, где люди полагают, что боги только благословят охоту на огненно-рыжего человека, которого стоит сбросить с ближайшей скалы, чтобы урожай был обильный или просто чтобы погода была получше на следующий день.