Заступник. Твари третьего круга - Арина Свобода

   – А… это ты, – вспомнил Ник и вытащил из бумажника мелкую купюру: – На, выпей за мое здоровье.

   Бродяга внимательно смотрел на него, не торопясь брать деньги.

   – За что ты очкарика ударил? – повторил он.

   – А тебе-то что за дело? – грубовато спросил Ник. – Бери деньги и вали отсюда.

   – Ты меня совсем не помнишь, Ники? Я тебя тоже вчера не сразу узнал. Не ожидал снова встретить. Думал, сгинул ты в лесу. Я ведь искал тебя, да не нашел.

   Никел вгляделся в обветренное огрубевшее лицо:

   – Дядя Дугал?!

   – Он самый, – нищий распахнул объятья, но тут же стушевался. Ник бросился к нему, прижался, не обращая внимания на нечистое пальто. Огромный Дугал обхватил его ручищами, приподнял над землей.

   – Какой же ты стал! Совсем взрослый.

   – Дядя Дугал, я так часто вас вспоминал! И избушку, и книги. Думал, как вы там один на один с чудовищами.

   – Зачем же ты, дурашка, сбежал тогда?

   – Это все морок захороводил меня. Я и заблудился. Хотел вам набрать корзину грибов. Дядя Дугал, вы есть хотите? Пойдемте, я вас накормлю.

   – Да меня, Ники, в такое место не пустят, – расхохотался Дугал. – Разве только к мусорному баку.

   – Со мной везде пустят.

   – Так, я смотрю, у тебя все в полном порядке? Опять сны гоняешь?

   – Вроде того…

   – А на душе по-прежнему смута? – Дугал потрепал его по склонившейся голове, как когда-то давно. – В этом мире, сынок, у нас есть два пути: покориться, приняв ту долю, что нам выпала, либо изменять мир в соответствии со своими представлениями.

   – А как? Как изменить?

   – Пойдем-ка, сынок, со мной. Я тут неподалеку обосновался.

   Квадратные тени надвинулись из темноты, оторвали их друг от друга, растащили в разные стороны. Один из телохранителей заломил Дугалу руки за спину.

   – Ух ты! У нас тут настоящий бездомный! Сколько раз в книжках читал, а живьем впервые вижу! Думал, их всех уже осчастливили.

   Лысый, начальник охраны, осведомился:

   – Ник, у тебя все в порядке? Он к тебе приставал?

   – Нет! Мы просто разговаривали!

   – Фолк приказал разыскать тебя. Твой телефон не отвечал. Он беспокоился!

   – Скажите ему, что я сейчас буду.

   – Нам приказано сопровождать тебя.

   – Что делать с этим? – брезгливо морщась, спросил круглолицый охранник. – Может, вызвать доброделов из этой… «Протянутой руки», пока коньки не отбросил? Они его, по крайней мере, отмоют. У меня там тетка на горячей линии сидит. Ну что, отброс общества, пойдешь к добрым людям?

   – В подачках не нуждаюсь, – проворчал Дугал. – И делание добра корысти ради считаю делом низким и бесчестным.

   – Вот те раз! – искренне удивился телохранитель.

   – Не хочет и не надо, – отрезал Лысый. – Обыщи и проучи как следует, чтобы не ошивался в приличных местах.

   – Отпусти его сейчас же! – возмутился Ник. – Он же ничего не сделал! Это… Он… Он всего лишь попросил сигарету.

   Дугал съёжился, втянул голову в плечи.

   – Эй, борода, пошел вон отсюда, – охранник отпустил бродягу, слегка пнув его в зад. Дугал ткнулся коленями в асфальт. – Вали, пока ноги не переломали. И чтобы я тебя здесь больше не видел.

   «Гады! – тоскливо подумал Ник. – Я тебя запомнил, мордастый. На следующем сеансе ты у меня попляшешь. Фига с два тебе, а не отпущение грехов! Отправлю в Темный, как миленького».

   – Пойдем, Ник, – начальник охраны подтолкнул его к ресторану. – Сейчас начнется фейерверк в твою честь.

   «И тебя, Лысый, это тоже касается. Поймете, наконец, что все от меня зависите! Все!»

   Золотистые, красные и синие всполохи салюта разукрасили ночное небо. Ник обернулся.

   – Я вас найду, дядя Дугал! – крикнул он.

  Глава 4

   – Ох ты, девочка моя бедная… Да что же это…

   Чтоб ему в Темном сгинуть, мерзавцу!..

   Ивар хлопотал вокруг дочери, как наседка, только что крыльями не хлопал: руки хирурга уверенно делали свое дело – промывали, накладывали мазь, бинтовали. Ланка не выдержала и рассмеялась. Смех тут же перешел в шипение:

   – Па-а-ап… Ну больно же! Что за дрянь ты мне льешь прямо в рану?

   – Терпи, детка. Это надо. Это дезинфицирует. Потерпи, милая. Чуть-чуть осталось, Алечка… Рассказывай дальше, рассказывай… Не смотри.

   – Ну что рассказывать, пап… Они вдруг просто… ну, не то чтобы исчезли, а как-то… изменились. Стали нестрашными. И какими-то… призрачными.

   – Ничего себе, призрачные птички, – проворчал Ивар. – Вон как тебя располосовали! Вполне реально.

   – Да нет, пап. Это все те, первые. А когда я на берег вышла, мне уже не страшно было совсем, и они как будто это почувствовали, понимаешь? И не стали нападать.

   – Не понимаю, – покачал головой Ивар. – Но зато я другое понимаю – Микаэл твой – подлец и мерзавец! И трус! Я еще с ним поговорю!

   – Не надо, пап, – тихо попросила Ланка.

   – Почему?! Вечный Отец, ты чуть не погибла! А он сидел в машине и смотрел!

   – Ну, я же жива, пап. Все хорошо.

   Ланка обняла отца и скривилась от боли.

   – Тш-ш-ш… Не надо, – он осторожно снял с себя не гнущиеся от бинтов руки. – Аккуратнее, детка.

   – Хорошо, – послушно кивнула Ланка и вдруг разревелась как маленькая – хлюпая носом и жалобно кривя рот.

   – Ш-ш-ш… Тише, деточка, тише… Все позади, малышка… Папа с тобой…

   Он осторожно гладил вздрагивающие плечи, нашептывал ласковую успокаивающую чепуху – как когда-то в детстве, когда его девочка прибегала с разбитой коленкой, – и мечтал забрать себе ее боль.

   Ланка в последний раз всхлипнула и неловко отстранилась:

   – Все, пап… Уже все. Я в порядке.

   – Точно?

   – Да. Я… так устала что-то. Все болит. И голова кружится…

   – Иди ложись, детка. Пойдем, я помогу…

   – Не надо. Я сама…

   – Ладно. Будет плохо – зови.

   – Ты не уйдешь, пап?

   – Нет, милая. Я буду здесь. Спи спокойно.

   Ланка тяжело поднялась, несколько секунд постояла, будто не в силах сообразить, куда идти, и двинулась в свою комнату.

   Ивар проводил ее взглядом. И только после того, как услышал скрип старенького дивана, закрыл глаза и негромко, но яростно выругался.

   – Алана! Ты в своем уме?! Что ты творишь, детка?!

   Ланка, выдернутая из сна отцовскими криками, хотела повернуться и застонала от боли. Не рассчитывая больше на отчаянно сопротивляющиеся мышцы, она просто приоткрыла один глаз – второй почему-то открываться не пожелал – и увидела белую поверхность с темно-красными пятнами.