Фантастика 2025-129 - Денис Старый

это узнал только недавно, просто нужно как-то записать, кроме что по имени, вот и записали… Кузнецов. Хотя в тех местах, откуда Петро больше кузнецов называли ковалями.

И вот этот человек, который за последние пять лет приобрёл себе вполне благозвучное имя, а вместе с этим и немало материальных ценностей, включая существенные доли в сахарных заводах в Шабаринске. Он первым вошел в болгарский городок. Хотя, следовало бы назвать этот городок турецким, всё-таки он под контролем Османской империи.

Решительно, каким Петро всегда и был со своими подчиненными, он шагал по коридору достаточно просторного дома. Самого большого и, видимо, самого богатого, среди прочих в Рущуке. Это в присутствии барина, Командира Шабарин, Петро все равно терялся, так и не смог он выбить из себя крепостного. А вот с другими… Наверное, даже был излишне жестким, компенсируя свое неискоренимое раболепие. Такое отношение к командиру и другим, чужим офицерам, как был уверен Петро, и не позволяет ему стать действительным командующим полком.

Кузнецов ходил по всем комнатам первого этажа самого большого дома в городе и лично смотрел, что интересного там есть. Барин-Шабарин позволяет бойцам немного, но прикарманить добра. Так что Петро высматривал, что он возьмет лично для себя.

— Господин командир, там это… — десятник замялся, растерялся, когда подошел к командиру.

Пётр Кузнецов не сразу понял, почему обычно бодрый и решительный десятник сейчас мямлит, будто новобранец, воспринял заминку бойца неправильно. Петру Николаевичу нравилось, что уж греха таить, когда его называют «господин» и когда перед ним робеют. Для бывшего когда-то крестьянина, а после кузнеца, для Петра барское обращение было слаще мёда.

Правда, он старался избегать общения с собственными подчинёнными в присутствии Шабарина. Наверняка командующий не оценит желание Кузнецова таким вот образом самоутверждаться за счёт своих подчинённых.

— Что там? — собравшись с мыслями, решительно спросил Кузнецов. — Доложить по существу!

— Так энта… господа там какие. На иноземном лопочут, лаются на чём свет, — говорил всё тот же десятник бывший уверенным и решительным ещё десять минут назад, когда в последний раз был замечен Петром.

И всё же сложно выкорчёвывать страх из человека, которого с малолетства воспитывали в покорности и раболепии перед всем барским, дворянским. Бывший крестьянин, за четыре года превратившийся в матёрого бойца, с уверенностью пойдёт на пули, будет воевать за совесть, вести в бой солдат. Но когда он видит гладких, с зализанными волосами, уверенных в себе, манерных панов, то вот… растерялся.

Петро решительно направился в то крыло здания, откуда пришёл десятник. Он с ноги распахнул двери так, что от удара большого и сильного воина массивная дверь слетела с петель. Кузнецов увидел и опешил.

За богатым столом, уставленным различными яствами и вином, восседали трое. Один был турок, явно не из простых — даже награды, усыпанные камнями, были на его груди. А в те знаки различия, что видел Петро и которые ранее изучал, он не верил. Нет, разве такое возможно?

Двое других были одеты в гражданскую одежду, но Пётр уже научился различать богатые одеяния. Так что он понял, перед ним очень важные люди. Ну а выправка, которую сложно спрятать даже под гражданской одеждой, говорила о том, что и эти люди имели отношение к службе.

— Кто такие? — на ломаном французском спросил Петро.

Ему отвечали, но командир понимал через слово. Понял он лишь то, что перед ним один из австрийских посланников. И он требовал, чтобы его, австрийца, отпустили и даже извинились.

Растерянность, которая завоевала сознание десятника, стала покорять и голову Петра Николаевича. Он попал на переговоры с австрийцев и турок, где находились посланники австрийского императора, договаривавшиеся о том, что уже достаточно скоро, в течение месяца, австрийские войска войдут в город и возьмут его под свой контроль, не допуская русских.

— Вяжи их, братцы! — крутанув головой, словно прогоняя наваждение, приказал Петро. — Пущай командир разбирается с этими гоголями!

— Вы не сметь! — на русском языке сказал турок.

Петро замахнулся на этого турецкого, если правильно понял, фельдмаршала. Но… Взгляд Омера-Паши был таким волевым, от него так и сочилась сила. Кузнецов замялся, убрал руку с замаха. Вот поэтому он и не командир. Тарас бы влепил затрещину осману, чтобы тот был посговорчивие.

* * *

Я направлялся в сторону порта, именно здесь был своеобразный административный квартал. Несколько особняков, служивших для местных городских элит домами, стояли у порта, но чуть особенно, на возвышенности. Словно турецкая администрация всегда была готова удирать по реке.

После того, как минут пятнадцать громыхало в той части города, где в основном располагался гарнизон города, выстрелы стали редкими, а появление моих отрядов в поле видимости частым. При этом не сказать, что город не был укреплён. Огневые позиции, как и некоторое количество пушек, располагались по периметру городских застроек.

Однако, насколько я уже изучил характер и менталитет турок… Вот если русских брать за эталон расхлябанности, головотяпства, то те же самые качества в отношении турок можно помножить на двое, если не на три. Не ошибешься, если в некоторых случаях и на десять умножить.

Посты турки выставили, это да. Но что такое пять человек на дорогу? Причем, когда все пятеро спят? Да и если бы город не спал, а готовился к отражению штурма, вряд ли это помогло туркам. Только что могло прибавить наших потерь. Имел место только небольшой заслон из турецких войск северо-восточнее Рущука. На это и рассчитывали, наверное, турки, не ожидая такого подленького нашего удара.

— На силу отыскал, ваше превосходительство. Уж нечаял найти, — причитал запыхавшийся от бега боец, когда вывалился из одного поворота прямо к нам под копыта коней.

Чуть не пристрелили нарочного.

— А ну, стервец, докладывай по существу! — потребовал я. — Чего искал?

— По существу, стало быть по делу… — задумался боец, а я задумался о том, что нужно его наказать, научить палкой, раз не умеет докладывать. — Господин командир Петро Миколыч Ковале… Кузнецов послали меня, да ещё иных, кабы нашли вас, ваше превосходительство. Сказать нужно, что он взял неких особливо важных персон. Говорил, стало быть, что вам сие будет важным…

— Где? — раздражённо спросил я.

— Так там! — боец показал рукой за спину. — В городской управе.

— Коня ему! — выкрикнул я, а потом вновь обратился к недоученному докладывать бойцу: — Сопровождай и показывай!

Ещё предстояло понять, почему боец в одиночку бегает по городу,