Древняя техника усиления - 我是多余人 По Ювэнь

Постепенно он стал чувствовать слабые признаки реакции от ее тела. Цин Шуй аж подпрыгнул от радости. Цанхай Минъюэ, которая услышала его радостный крик, встала в дверях и стала молча наблюдать за происходящим.

Цин Шуй начал «гонять» свою Ци вперед и назад. Через четыре часа бледное лицо Хоюнь Лю-Ли стало возвращаться к жизни. Повернув голову, он увидел Цанхай Минъюэ, стоявшую у входа. Он понимал, что если у него не получится вернуть к жизни Лю-Ли, Минъюэ никогда не простит себя за то, что случилось. Никогда в жизни.

Однако рана на лице Хоюнь была такой ужасной, что было понятно, что даже если она выздоровеет, этот шрам навсегда останется на ее лице. Рана шла от уголка левого века до самой нижней губы.

«Минъюэ, не волнуйся. Лю-Ли поправится, теперь я точно знаю. Тебе нужно отдохнуть. И прекрати чувствовать себя виноватой. Это то, что она сама хотела сделать для себя. Если ты продолжишь себя изводить, ей только станет еще хуже». Цин Шуй похлопал Цанхай Минъюэ по плечу, пытаясь успокоить ее.

Они вышли в гостиную, где их уже ждали родители. Цин Шуй снова поприветствовал их и вздохнул. Сев на диван, он почувствовал огромную слабость. Хоть основные раны его уже закрылись, благодаря высокой заживляемости его организма, он еще не совсем пришел в себя.

«Старейшие, Минъюэ, я немного посплю. А потом я снова займусь акупунктурой для Лю-Ли!» Цин Шуй вздрогнул, нехарактерная для него слабость охватила его, и он повалился на диван.

Никто больше ничего не сказал. Цин Шуй закрыл глаза, и его дыхание постепенно выровнялось. Цанхай Минъюэ отправила родителей в их комнаты, а сама вернулась с одеялом к Цин Шую.

Глядя на его демонические черты, она была вынуждена признать, что он был чертовски красив. Устыдившись своих мыслей, она накрыла его одеялом, наклонившись над ним. Видя, как он хмурится даже во сне, она вдруг поняла, что этот человек просверлил-таки дыру в ее сердце, как червь точит яблоко, в ее сердце поселились незнакомые доселе чувства. В этот момент она поняла, что бы ни случилось, она никогда его не сможет забыть. Ее сердце бешено билось, она склонилась над его лицом еще ниже. Вдруг она подпрыгнула от испуга — Цин Шуй схватил ее за руку. Всмотревшись в его лицо, она увидела, что его брови по-прежнему нахмурены, а глаза крепко закрыты.

Глава 262. Сколько же груза на его плечах? Меч третьей волны

Ее сердце билось бешено, когда она слегка наклонилась над Цин Шуем. Вдруг он схватил ее за руку. Запаниковав, она заметила, что Цин Шуй спал с крепко закрытыми глазами.

«Мама, подожди немного, еще немного… Я приведу тебя в Город Ян!»

Слушая, как Цин Шуй говорит во сне, она вдруг почувствовала глубокую жалость к нему.

«Мама, я бесполезный сын, я не могу отомстить Клану Ян, я не могу забрать тебя….»

Она видела, как в уголках его глаз блестят слезы.

Подумать только, он собирался уничтожить клан Ян… Она не стала убирать руку из руки спящего Цин Шуя. Несмотря на то, что ей было немного больно, она протянула другую руку и положила ее на руку Цин Шуя, чтобы хоть как-то поделиться своим теплом. Может быть, он был слабым, но только во сне.

«Лю-Ли, Лю-Ли, ты должна проснуться».

«Учительница, в один прекрасный день, мы пойдем вместе на Хребет Короля Льва и отомстим вместе за вас. Обещаю, что до тридцатилетия Луань я найду лекарство для ее Мистического сердца семи отверстий».

Цанхай Минъюэ слушала, как Цин Шуй бормочет во сне. Каким же загадочным человеком он был, столько проблем было на ее душе, столько груза не плечах…

«Минъюэ, Минъюэ, я…»

Взволнованно, она насторожилась, ожидая, что он скажет дальше. Однако он больше ничего не сказал, а наоборот погрузился в более глубокий сон. Цанхай Минъюэ вздохнула с сожалением. Она сидела на краю дивана, держа Цин Шуя за руку, а солнце постепенно садилось. Еще четыре часа пролетели, как одно мгновение.

Цин Шуй постепенно просыпался. Ему снились разные люди. Вдруг он увидел, что Цанхай Минъюэ в задумчивости сидит рядышком. Одетая в простую домашнюю одежду, она, тем не менее, была неописуемо красива. Тут он понял, что крепко вцепился в ее руку, такую нежную и мягкую, что он с огромной неохотой отпустил ее. Одеяло, которым он был укрыт, пахло точно так же, как сама Минъюэ.

«Спасибо!» Цин Шуй проснулся окончательно и сел.

«Зачем ты благодаришь меня? Ты совсем меня не любишь!», расстроено сказала Цанхай Минъюэ. Она все еще чувствовала себя виноватой. Хоть и не было в том, что произошло, никакой ее вины, Цанхай Минъюэ бы предпочла сейчас лежать раненой вместо Хоюнь Лю-Ли.

Цанхай Минъюэ улыбнулась и посмотрела на Цин Шуя. Видя ее удрученный вид, он решил поднять ей настроение и нажал ей на кончик носа.

«Прекращай винить себя. Мы все в одной ложке. Молись, чтобы Лю-Ли поскорее выздоровела».

Цин Шуй вошел в комнату к Хоюнь Лю-Ли и заметил, что все-все вокруг, даже ее пижама, были фиолетовыми. В первый раз он и не обратил на это внимание.

С помощью техники святых ладоней он начал похлопывать, натирать, массировать ее тело, передавая Ци Древней Техники Культивации по своим каналам ее телу, чтобы выстроить заново основу тела, укрепить ее телосложение, стимулировать скрытый потенциал. И затем последовали следующие четыре часа двойной культивации, после чего он почувствовал, что в Хоюнь Лю-Ли стала постепенно возвращаться жизненная сила. Он остановился, только когда совсем стемнело. С улыбкой он признал, что жизнь Лю-Ли спасена, но было трудно сказать, как скоро она сможет проснуться.

Тем временем в Секте Бессмертного Меча.

«Два идиота…» раздавался рев человека в фиолетовом плаще.

«Властитель, кто это сделал? Цанхай?» спокойно спросил крепкий, как железная башня, мужчина средних лет.

«Все мертвые там, на Кровавой Улице. Кто ж теперь скажет, кто это сделал? Подумать только, что они такое натворили. И это не проклятый Цанхай, они с женой не покидали резиденции». На этих слова Властитель Секты Бессмертного Меча не сдержался и начал извергать проклятия.

В этот момент в зал вошел молодой человек лет тридцати, одетый как простолюдин. Он поклонился и сказал: «Властитель, мы все узнали!» его голос звучал так просто, что даже если послушать его несколько раз, никогда не запомнишь на слух.

«Говори!» сказал мужчина в фиолетовых одеждах и нахмурил брови. Два десятка пожилых мужчин с волосами разного оттенка седины — от серого до серебристо-белого, стоявших в комнате, тоже насторожились и приблизились, чтобы услышать, что за новости принес гонец.

«Это сделал тот молодой человек, который приехал к Цанхаям!»