Окрыленная мечтой - Патриция Либби

От страшного утомления его голос дребезжал, как у старика. Когда он укрывал девочку одеялом, Керри заметила, что у него дрожат руки.

— Я присмотрю за ней! Пожалуйста, Бретт, во имя Господа, поспи хоть немного!

— Керри, прекрати обо мне беспокоиться.

— Не могу, — прошептала она.

Он повернулся и посмотрел ей прямо в глаза.

— Почему? Почему тебя так заботит мое состояние?

Она почувствовала, как у нее самой задрожали руки, но отнюдь не от утомления.

— Потому что… ну… понимаешь… — Она запуталась, отчаянно пытаясь придумать какой-нибудь, кроме правдивого, ответ.

— Потому что ты меня по-прежнему любишь? Солнце мое, я тоже! Я не прекращал тебя любить.

Безмолвно, беспомощно она позволила ему обнять себя, затем поцеловать. Она знала, что этого невозможно было избежать. Знала с того самого момента, когда Бретт дотронулся до ее руки в самолете. И никакими рассуждениями, никаким чувством вины нельзя было предотвратить этот финальный акт приятия любви.

И когда он прошептал:

— Я люблю тебя, Керри. Я так тебя хочу… — она прижалась к нему и сказала:

— Я тоже тебя хочу, Бретт.

Позже, когда чары упали, а рассудок вернулся, Керри пришлось осознать значение этих слов. Гарт был ей нужен. Никогда, никогда она не хотела Гарта, никогда не думала о нем с позиций желания. Она испытывала желание — это дикое, не подвластное никому и ничему чувство — только к человеку по имени Джонни. А теперь оно снова пришло, но пришло слишком поздно.

Бретт прервал ее мысли, сказав насмешливо-нежным голосом:

— Я, например, считаю, что бриллианты слишком крикливы. — Он дотронулся пальцем до ее обручального кольца. — Тебе бы пошел аквамарин, к глазам. Когда вернемся, напомни мне, чтобы я купил тебе что-нибудь с аквамарином.

От удивления она пропустила очередной вдох.

— Но… как же это! Я помолвлена с Гартом.

Он поцеловал ее, губами разгладив собравшиеся на лбу морщинки.

— Поправочка. Ты была помолвлена с Гартом. — Он обнял ее крепче. — Солнце мое, я прошу тебя выйти за меня замуж. Снова быть моей. На этот раз навсегда.

Она отстранилась. В его объятиях совершенно невозможно было рассуждать здраво.

— Бретт, я не знаю! Гарт любит меня. Он очень хороший. Как я могу так с ним поступить?

Бретт разозлился.

— Ты считаешь, что ему будет лучше, если ты будешь его обманывать? Керри, куда опять пропала твоя храбрость?

Она никогда не сможет быть по-настоящему счастлива, не говоря уже о том, чтобы сделать счастливым Гарта, если будет исполнять роль избалованной жены. Если сменит больницу на престижный клуб. Ей не нужно, чтобы ее ставили на пьедестал. Она хочет делить со своим мужем все трудности и невзгоды, которые может подбросить им жизнь и… профессия. Она хочет жить с гордостью и убежденностью в правоте своего дела — так, как она живет здесь, с Бреттом.

— Ну, детка?

В его голосе был вызов. И мольба. Он ждал, не пытаясь коснуться ее. Предоставляя ей самой сделать выбор — с ясной головой и чистым сердцем.

Она стянула с пальца кольцо Гарта и положила его в карман с радостью освобождения ото всего, что оно символизирует. Затем, протянув руку Бретту, неуверенно улыбнулась:

— Ну что ж, давай идти к облакам вместе. Немного помедлив, Бретт спросил:

— Как насчет того, чтобы удочерить Кончиту? Лицо Керри засветилось.

— Это было бы замечательно. Бретт, она уже зовет меня «mamacita». Как думаешь, это добрый знак?

— Определенно! И кто я, в конце концов, чтобы спорить с судьбой? — Он широко улыбнулся и крепче прижал ее к себе. — Похоже, материнский инстинкт в тебе и вправду силен.

Когда Эмма Маккей принесла горячий кофе и сандвичи, они еще обнимались. Она на цыпочках, чтобы не мешать, вышла. У доктора Тейлора и его маленькой медсестры было все, что нужно.

Примечания

1

Flint — кремень (англ.). (Примеч. пер.)