Последние годы Сталина. Эпоха возрождения - Константин Романенко

Примечательно, что после этой «невезухи» Сталин больше не поручал маршалу координацию действий фронтов. Он поставил его командовать одним 1-м Белорусским фронтом, и руководство действиями многочисленных фронтов продолжал осуществлять только лично, сам связываясь с командующими напрямую, без посредников.

Итак, даже беглый перечень неудач Жукова не дает повода обвинять Верховного Главнокомандующего в недооценке заслуг маршала. Наоборот, каждому непредвзятому человеку очевидно, что Сталин слишком много прощал этому волевому, но зарвавшемуся военному.

Но оставим на время «обиды» маршала Жукова и вернемся к концу весны 1946 года. Как обычно бывает, аресты и последовавшие признания потянули за собой цепь звеньев, обнажая и обычные человеческие пороки — соперничество, зависть к чужой славе, обиды за то, что кого-то недооценили в заслугах, обошли наградами.

Именно в этот период стала всплывать на поверхность тема о злоупотреблениях начальствующим составом армии служебным положением, выразившихся в присвоении в особо крупных размерах трофейного имущества вывезенного из Германии.

Конечно, это был секрет полишинеля, но Сталин не мог не обратить внимание на откровения Новикова. Бывший маршал авиации писал: «Связь с Жуковым сблизила нас настолько, что в беседах с ним один на один мы вели политически вредные разговоры, в чем я и раскаиваюсь теперь перед Вами… У меня никогда не хватало мужества рассказать Вам о всех безобразиях, которые по моей вине творились в ВВС, и о всем том, что я изложил в настоящем заявлении».

Превосходно зная человеческие слабости, Вождь прощал людям, в том числе своим генералам и маршалам, многие ошибки, но он не прощал двуличия и лицемерия. Он не мог позволить себе роскошь злоупотребления доверием со стороны выделенных им людей, а Жуков, при всех его слабостях и недостатках, пользовался подчеркнутым доверием Генералиссимуса.

Об этом говорило уже хотя бы то, что, несмотря на очевидные промахи Жукова в ходе войны, он сделал его своим заместителем, и, конечно, откровения Новикова не могли не задеть самолюбия Сталина.

Попавшие к нему на стол признания свидетельствовали, что он имел неосторожность, неосмотрительность покровительствовать человеку, оказавшемуся на деле тщеславным, опускавшимся до уровня мелочных интриг завистником, с обостренным пороком честолюбия. Сталин не мог не отреагировать на создавшуюся ситуацию.

Однако он не стал спешить с выводами. Только через месяц после ознакомления с заявлением Новикова, 1 июня 1946 года, Министр вооруженных сил собрал заседание Высшего военного совета. На него были приглашены маршалы Советского Союза и маршалы родов войск.

Сам Жуков по поводу этого заседания вспоминал: «Генерал Штеменко занял стол секретаря Совета. Сталин почему-то опаздывал. Наконец он появился. Хмурый, в довоенном френче… Он надевал его, когда настроение было «грозовое»… Неторопливыми шагами Сталин подошел к столу секретаря совета, остановился и медленным взором обвел собравшихся. Его взгляд на какое-то мгновение сосредоточился на мне. Затем он положил на стол папку и глухим голосом сказал: «Товарищ Штеменко, прочитайте, пожалуйста, нам эти документы».

В своих мемуарах Жуков представил дело так, будто бы его хотели обвинить «в подготовке заговора с целью осуществления военного переворота». При этом он ссылался на якобы зачитанные показания другого «своего друга» — Телегина.

Однако Борис Соколов опровергает и эту «красивую» выдумку, отмечая, что «на заседании не могли быть зачитаны показания Константина Федоровича Телегина, которого арестовали лишь 28 января 1948 года». Телегин действительно дал на Жукова показания, но в другое время и при других обстоятельствах.

Мягко говоря, Жуков писал в «воспоминаниях» неправду. Он не мог признаться, что считал себя обиженным и полагал, что Сталин не в полной мере удовлетворил его жажду славы. Он хотел получить больше почестей, наград и особых привилегий. Но на Военном Совете ни о каком заговоре речь не шла. Никаких «политических» обвинений в отношении Жукова не выдвигалось; об этом вообще ничего не говорилось.

Впрочем, еще в августе 1945 г. начальник Управления контрразведки СМЕРШ Группы советских войск в Германии генерал-лейтенант А.А. Вадис докладывал: «Жуков груб и высокомерен, выпячивает свои заслуги, на дорогах плакаты: «Слава маршалу Жукову».

Конечно, маршалу, сочинявшему позже мемуары, не хотелось предстать перед читателями в роли мелкого завистника, карьериста и лица, злоупотребившего своим служебным положением. Поэтому в «воспоминаниях» он сослался на якобы «политические» моменты в разборе его дела.

Сочинитель лукавил. О заговоре не было сказано ни слова. Маршала обвиняли в более прозаических пороках. А ему нечего было возразить на нелицеприятную критику.

На заседании Высшего Военного Совета с осуждением поведения и жестких манер Жукова выступили Василевский, Голиков, Конев, Рокоссовский, Рыбалко, Соколовский, другие маршалы и генералы, не понаслышке знавшие своего коллегу. Его уличали в грубости, нескромности и стремлении перехватить заслуги других военачальников.

Маршал Голиков уличал коллегу в «невыдержанности и грубости по отношению к офицерам и генералам». Кстати, уже позже, в 1961 году на XXII съезде КПСС, при очередной разборке достоинств полководца Голиков назвал его «унтером Пришибеевым».

По предложению Высшего Военного Совета от 1 июня Совет министров СССР 3 июня вынес «предложение об освобождении Маршала Советского Союза Жукова от должности Главнокомандующего Сухопутными войсками и от обязанностей заместителя Министра Вооруженных сил».

В совершенно секретном приказе министра Вооруженных сил Союза СССР № 009 от 8 июня 1946 года указывалось:

«Обстоятельства дела сводятся к следующему. Бывший командующий Военно-воздушными силами Новиков направил недавно в Правительство заявление на маршала Жукова, в котором сообщал о фактах недостойного поведения со стороны маршала Жукова по отношению к правительству и Верховному Главнокомандованию.

Высший Военный Совет на своем заседании от 1 июня с. г. рассмотрел указанное заявление Новикова и установил, что Маршал Жуков, несмотря на созданное ему Правительством и Верховным Главнокомандованием высокое положение, считал себя обиженным, выражал недовольство решениями правительства и враждебно отзывался о нем среди подчиненных лиц.

Маршал Жуков, утеряв всякую скромность и будучи увлечен чувством личной амбиции, считал, что его заслуги недостаточно оценены, приписывая при этом себе в разговорах с подчиненными разработку и проведение всех основных операций Великой Отечественной войны, включая те операции, к которым не имел никакого отношения (курсив мой. — К.Р.).

…Вопреки изложенным заявлениям Маршала Жукова на заседании Высшего Военного Совета было установлено, что все планы всех без исключения значительных операций Отечественной войны, равно как планы их обеспечения, обсуждались и принимались на заседаниях Государственного Комитета Обороны и членов Ставки в присутствии соответствующих командующих фронтов и главных сотрудников Генштаба, причем нередко привлекались к делу начальники родов войск.

Было установлено далее, что к плану ликвидации сталинградской группы немецких войск и к проведению этого плана, которые приписывает себе Маршал Жуков, он не имел отношения: как известно, план ликвидации немецких войск был выработан и сама ликвидация была начата зимой 1942 года, когда Маршал Жуков находился на другом фронте, вдали от Сталинграда (курсив мой. — К.Р.).

Было установлено далее, что ликвидация Корсунь-Шевченковской группы немецких войск была спланирована и проведена не Маршалом, как он заявлял об этом, а маршалом Коневым, а Киев был освобожден не ударом с юга, с Букринского плацдарма, как предлагал Маршал Жуков, а ударом с севера…

Было, наконец, установлено, что, признавая заслуги Маршала Жукова при взятии Берлина, нельзя отрицать, как это делает Маршал Жуков, что без удара с юга войск Маршала Конева и удара с севера войск Маршала Рокоссовского Берлин не был бы окружен и взят в тот срок, в какой он был взят».

Итак, заседание Высшего Военного Совета для чрезмерно амбициозного военачальника практически обернулось судом офицерской чести. В результате Совет министров СССР принял решение «об освобождении Маршала Жукова от занимаемых постов и назначил его командующим войсками Одесского военного округа».

Да, его лишили престижного кабинета в Москве, но не отправили ни в провинциальный Забайкальский округ, ни на Дальний Восток, ни в жаркую Среднюю Азию. 13 июня он прибыл в курортный город — «жемчужину у моря» — Одессу, но, конечно, для самого маршала это назначение стало почти трагедией. Между тем, кроме военных высокого ранга, в стране мало кто обратил внимание на неожиданное исчезновение из столицы заместителя министра Вооруженных Сил.