Тайна Мебиуса - Наталья Менщикова

- Ур-ра! - завопил Димка. Наша роза собирается расцвести! - он поспешил к отцу, который в ту минуту головою вниз, свесившись с острого конька крыши, приколачивал очередной виток деревянного узора, и рот его был набит мелкими гроздями.

- Папа, где у нас пила? - крикнул Димка.

Папа в ответ пробурчал нечто маловыразительное - гвозди мешали говорить, а мчаться в очередной раз к доктору Фролову с гвоздями в желудке ему совсем не хотелось. Лишь заняв на крыше позицию вверх головой и выплюнув гвозди в кулак, Витя Ринар спросил:

- На что тебе ножовка?

Дима, сбиваясь от восторга, сообщил отцу о примечательном событии на огороде и добавил, что необходимо срочно спилить старый уродливый пенек, чтобы не мешал любоваться расцветающей розой.

- Ну, это еще надо исследовать, что чему мешает, - Виктор съехал на пузе вниз по крыше. Он подошел к Клену Квебековичу и Розе Фелициатовне, оглядел их со всех сторон и многозначительно свистнул. Во-первых, он окончательно узнал в старом пеньке Странного Старичка, исчезнувшего в подземном переходе, тем более что в кольцах грибных наростов на коре пенька уселись два мотылька - синий и желтый - и это был точь-в-точь строгий взгляд продавца колючек. Во-вторых, Витя Ринар увидел, что от подножья Клена Квебековича поднялся к небу добрый десяток прутиков с нежно-багровыми листиками, напоминавших детские ладошки. В-третьих же, и на колючих стебельках розы, слегка трепетали теперь продолговатые округлые листики, отороченные коричневатыми зубчиками. Тут папа Витя нанес сыну Диме легкий, но обидный подзатыльник.

- Ты чего дереш-шся?- проверещал Димка. - Чего я такого сделал?

- Учись смотреть! - сказал Витя Ринар. - В прошлом году был пенек, как пенек. Я и сам хотел его выкорчевать. А теперь смотри, как он возрадовался. Значит, ожило его старое сердце, значит, снова жить захотелось.

- Какое у него сердце, - все еще обидчиво верещал Димка. - Пенек и пенек.

За это высказывание Серебряшечкин-младший заработал второй, более ощутимый подзатыльник и шмыгнул носом, что означало, что он вот-вот побежит жаловаться маме Тоне, нередко награждавшей Диму шлепками, но не разрешавшей отцу обижать маленького.

Тут Витя сбегал в терем, вытащил из гвоздя розовую шелковую ленту и соединил ею макушку Клена Квебековича с верхушкой розового куста.

- Ты понимаешь? - весело спросил он сына, - ты понимаешь, что произошло? Корни старого пенька срослись под землей с корнями розы. Это значит, что они теперь неразлучны. Между ними возникла любовь! Любовь!

- Гы, - сказал Димка. - Гы. Он слишком часто рассматривал пипишки на отцовых картинах и уже не верил в любовь.

Но в любовь верил художник Витя Ринар, твердо верили его мудрая жена Тоня и тихая дочка Анна. Верили белые березы, обступившие терем Серебряшечкина, верили даже хвостики петрушек на грядках.

Поэтому еще через три дня произошло чудо. Расцвела роза. Огромная. Теперь она полностью заслуживала свое имя - Роза Фелициатовна Горделивая. Она была похожа на удивительную музыку. Она благоухала так, что запах ее долетал до недалекого шоссе, по которому сновали автомобили, и удивленные шоферы останавливались и открывали дверцы машин, стараясь угадать, откуда исходит божественный запах.

А когда стало темнеть, и люди ушли, к грядке, где высились пенек и роза, слетелись три тысячи ночных бабочек, пять тысяч комаров-долгоножек и семь тысяч безымянных мошек. На противоположной грядке уселись тридцать семь лягушек, пять ящериц и три жабы. И все говорили, шептали, пищали:

- Они сплелись корнями... Но у них же огромная разница в возрасте... Эротика! Секс!... Погодите, у них пойдут дети!..

Это было похоже на свадьбу, только гораздо красивее. А утром, когда взошло солнце, на ветвях розового куста появились еще шесть бутонов. И Клен Квебекович восхищенно вскричал:

- Посмотри, любимая, это наши дети!

Бутоны стали розами. Не такими, как Роза Фелициатовна, но все же чудными розами. Через полмесяца, стало, увы, заметно, что наружные лепестки главной Розы стали жухнуть и опадать. Потом пожелтел передний листок на носу Клгна. То же стало твориться с листьями березок.

Витя Ринар устроил персональную выставку в одном из престижных московских салонов. Одни посетители смущенно пожимали плечами, другие восхищались, тем более что в прихожей было бесплатное шампанское и вафли. Одна старенькая искусствоведьма - божий одуванчик - произнесла речь о том, что живопись Серебряшечкина люди начнут глубоко понимать лет через сто. Ибо ей присуща перфиртиально-кульфюдерлиальная фалибердность.

Из-за океана прилетел ковбой в красном пиджаке, привез с собой брокеров, менеджеров, спонсоров, дистрибьюторов, и Виктор получил необходимую сумму для завершения терема и постройки бани.

А за окном кружились снежинки.

Снег засыпал грядки. Только уродливые останки напоминали то место, где сплелись корнями Роза и Клен. Они спали. Снился им лес, где клены шевелили красными и оранжевыми листьями, а под ними цвели сотни роз".

Меня охватила мучительная грусть. Я глянула на Адрианову фигурку из корня. Она заулыбалась, подмигнула, как мне показалось, голубым глазом, похожим на глаз нашего Луиски и глаз продавца колючек, и исчезла. Я дотронулась до того места, где она лежала, рукой, почувствовала, будто дотронулась до кленового листочка, но это было обманчивое ощущение, которое вскоре сменилось холодом. Какой может быть сон?.. Вот тебе и здрасьте, я ваша тетя!

Ася. Высокая блондинка с бурым носом.

***

Был уже полдень, когда я первый раз проснулась. Уснула поздно, под утро. Я обнимала что-то острое. Это была фигурка Адриановой головы. Саша давно ушел на работу, и я снова закрыла глаза.

***

Много незнакомых людей. Нам дают задание нарисовать психологический рисунок моря (!). Люди рисуют море, похожее на аквариум, с яркой голубой водой и разноцветными рыбками, напоминающими леденцы. Я нарисовала два крутых обрыва. Море у меня получалось какое-то темное и трагическое. Смертоносная стихия, готовая в любой момент разыграться.

Пришел автобус, стали собирать рисунки. Я не успела дорисовать своего моря. Листок с рисунком выхватили прямо из моих рук, как контрольную работу в школьные годы, когда звонок уже прозвенел.

Проснулась. Испытываю сильную фрустрацию. Это от незавершенности действия. Психологи проделали эксперимент.

Посадили нескольких мужиков нанизывать на нитку бисер. Мотивировали тем, что проверяют внимание. Работу было предложено оставить незадолго до того, как нитку бисера каждый почти что собрал. Испытуемые старались доделать работу до конца даже после того, как им было объявлено, что сейчас придет другая группа, поэтому бессмысленно продолжать это пустое занятие: через несколько минут весь бисер снова будет снят с нитки.