Траектория чуда - Аркадий Гендер

Вообще я не очень люблю летать. То есть, если честно, совсем не люблю. Я, конечно, делаю вид, что мне все равно, что я не боюсь, но на самом деле от мысли, что именно мой самолет может разбиться, мне становится жутко. Поэтому я всегда мечтаю, как только сяду в самолет, сразу взять, и заснуть, и спать до того самого момента, когда весь салон начинает аплодировать экипажу то ли за мягкую посадку, то ли за то, что сели вообще. Правда, никогда раньше мне это не удавалось. До этого раза. Может быть, потому, что я никогда раньше не летал в широченных креслах настоящего бизнесс-класса? Как только я занял свое место, я тут же почувствовал, что засыпаю. Окончательно и бесповоротно. Полубессонные ночи всей предшествующей недели дали о себе знать. Я и не думал бороться со сном. Не захотел я просыпаться, даже когда сквозь дрему услышал, как стюард предлагал напитки, а ведь как хорошо было бы выпить сейчас коньячку! Потом я почувствовал, что самолет двинулся, потом начал разбег. "Летим, летим, Глеб, летим!" - восторженно шептала Таша. И почти сразу салон зааплодировал.

- Я не храпел? - спросил я Ташу, протирая глаза.

- Храпеть? Да нет, потому, что храпом этот рев носорога никак не назовешь, - успокоила меня она.

Я рассмеялся и посмотрел в иллюминатор - там повсюду виднелись только горы. Мы были в Швейцарии.

***

Сервис в небольшом, но очень уютном аэропорту Женевы был на высоте. Багаж получили быстро, без задержек. Улыбчивые пограничники, не затрудняя нас попытками общения, оперативно проштамповали наши паспорта. В общем, не прошло и пятнадцати минут после приземления, как мы по "зеленому коридору" вышли в кишащий встречающими шумный зал прилета и увидели, что нас встречали.

Большой плакат с надписью "Mr & Mrs Nekazueff" над головой чернявого молодого человека в светлом костюме не заметить было попросту невозможно. Мы с Ташей непонимающе переглянулись, но я вовремя сообразил свести недоразумение к шутке.

- Мадам Неказуева, - сказал я, и подал Таше руку.

Она прыснула, но сразу состроила серьезную мину и продела свою руку в мою. Так, вполне под стать супружеской паре, мы двинулись к встречавшему. Я помахал ему рукой, он сразу увидел нас и тоже рванул нам навстречу.

Встречающего звали Ален. Он свободно говорил по-русски, правда, с презабавнейшим французским носовым прононсом и горловым грассированием. Сначала тряс мою руку, говоря, что очень рад знакомству со мной, но очень быстро переключился на Ташу, только руку ей не тряс, а изящно целовал, и говорил, что тоже очень, очень рад, но еще больше будет рад мсье Бернштейн, который очень хочет познакомится с "мадам Неказуеф".

И тут я сообразил, что недоразумение на плакате, помноженное на нашу невинную шутку, получается совсем не безобидным. Повисшая немая сцена не осталась незамеченной Аленом, он закрутил головой, глядя то на меня, то на Ташу, и взгляд его умолял о разъяснениях. Пришлось растолковывать Алену, что мадам, то есть, мадемуазельТалия - немного не супруга мне, а, так сказать, помощник, сопровождающий меня в деловой поездке. Секретарь. Референт. Делая эти пояснения, в такой глупой ситуации больше походившие на оправдания, я чувствовал, как неумолимо и предательски краснеет моя физиономия. Но тут, перебив меня на полуслове, принялся извиняться Ален. Оказалось, что его смущение было вызвано совсем тем, что он стал невольным свидетелем несколько запутанных морганатических дел гостя из России, а возникло только лишь из-за "некомпетентности все перепутавших клерков", за которую он и принялся всячески извиняться. Боже - бедняга наивно полагал, что что-то напутали здесь, в Швейцарии! Понятно же, что все переврали в "Московском Законнике", сообщив сюда о сопровождающей меня даме, как о моей жене. Но, как выяснилось, так убивался Ален не из-за этого, безусловно, ерундового недоразумения. Выяснилось, что нам, как супругам, естественно забронировали в отеле один двухместный номер, и теперь придется менять заказ, а с этим наверняка будут проблемы, так как из-за какого-то международного конгресса Женевские отели переполнены. Тут мы с Ташей обменялись улыбками, я пожал плечами и сказал, что ничего менять не надо. Ален несколько секунд смотрел на нас, непонятливо моргая. Мне показалось, что я читаю его мысли о том, что, в конце концов, все ездят в деловые поездки не с женами, но вот чтобы проживать при этом с секретаршей-референтшей в одном номере, это уж из области пресловутой загадочной "русской души", которую понять иностранцу дело безнадежное. Пауза затягивалась, пришлось еще раз заверить Алена в том, что с этим - все о'кей, и он, успокоившись, облегченно вздохнул, и снова заулыбался.

- Тогда... можно ехать? - еще неуверенно спросил нас он.

Мы активно закивали, и Ален, ловко подхватив наши чемоданы и сумки, быстро пошел на выход.

Как только мы вышли на улицу, прямо к дверям бесшумно подкатил серебристый Мерседес, и Ален гостеприимно распахнул перед нами заднюю дверь машины. На свежем воздухе было в высшей степени не жарко, и мы поспешили нырнуть в недра авточуда, удобно рассевшись на огромных креслах, обтянутых бежевой кожей. Тронулись, и севший впереди Ален сразу всем корпусом повернулся к нам. Мое внимание сразу же оказалось разорванным между изучением интерьера "мерина", красивейшим видом Альп, открывающегося из окон, и оживленной болтовней Алена. Несмотря на то, что слушал я его вполуха, я уяснил, что работой в "Бернштейн и Сын" он очень гордится, и что к нам он приставлен лично биг-боссом в качестве гида, или, как он выразился на итальянский манер, "чичероне". Причем определяющим в этом выборе стал его, Алена, русский, ведь его бабка была из Смоленска. Еще он рассказал, что хотя, конечно, в городе есть отели и пороскошнее, чем "Нога-Хилтон", где нас разместили, - взять тот же "Англетер" или "Де Берж", но такого вида на Женевское озеро, как из нашего отеля, нет нигде. К тому же знаменитое Гранд-Казино, где вполне можно в случае необходимости поправить свои финансовые дела (тут он как-то криво усмехнулся), находится как раз в здании нашего отеля. Мы вместе с ним вежливо посмеялись шутке, и он продолжил, сказав, что все дела у нас завтра, а сегодня день совершенно свободен, и что если мы хотим, то он полностью в нашем распоряжении. Несмотря на то, что гидом Ален явно был хорошим, мы, переглянувшись, вежливо отказались, памятуя о том, что у нас есть на сегодня задача посетить клинику. Вообще же оказалось, что аэропорт расположен совсем недалеко от города, по сути, на окраине, и минут через двадцать без умолку тараторивший Ален объявил вдруг, что мы прибыли.

Мы вышли из лимузина, и я первый раз со времени прибытия осмотрелся по сторонам. Было совсем прохладно, и эту совсем не летнюю свежесть приносил легкий, но уверенный ветерок, тянущий с огромной глади озера, практически на самом берегу которого, на набережной Монблан и стоял отель "Хилтон Нога Женева". Вообще же вид, открывавшийся отсюда, от самых дверей отеля, был настолько красив, что у меня просто дух захватило. Озеро гигантским серым зеркалом лежало в зубчатой раме из горных пиков, по левую руку в туманной дымке сливаясь с линией горизонта. Бог ты мой, красотища-то какая! От созерцания фантастической картины меня отвлек только вид зябко скукожившейся Таши, не решавшейся прервать мое созерцание. Я спохватился, и поспешил вслед за ней и Аленом в отель.

Внутри обстановка и интерьер отеля были, конечно, в высшей степени приличными, но до мраморно-бронзовой роскоши того же "Балчуга" не дотягивали сильно. Я с усмешкой отметил, что сейчас мною руководила та самая напыщенная гордость провинциала, обнаружившего, что небо в столице ничуть не синее, чем в его родном селе. А вот номер нам отвели поистине великолепный двухкомнатный люкс в верхнем этаже. Ален не только проводил нас до дверей и руководил действиями одетых в униформу отельских, расставляющими наш багаж, но и вообще не спешил уходить, явно стремясь всячески быть нам полезным. Вообще он был классный парень, и со своими обязанностями чичероне справлялся отлично, но за тот час, что мы были с ним знакомы, он уже успел нам слегка поднадоесть. Мы, встав плечо к плечу, двумя широкими искусственными улыбками дали ему это понять, и он с непоказным сожалением откланялся. На прощание он заставил меня записать номер своего мобильного и напомнил, что заедет завтра за нами ровно в одиннадцать, так как нам нужно быть в конторе в половине двенадцатого. Дверь за ним закрылась, и мы остались одни.

Таша подошла ко мне, обняла за шею:

- Если бы ты знал, Глебушка, какая я счастливая, - сказала она, заглядывая мне в глаза. - Я до сих пор не верю, что я здесь и с тобой. Ты мой добрый волшебник, я так тебе благодарна!

Ее глаза мерцали. Я положил свои руки ей на бедра и с упоением втянул в себя одуряющий запах ее волос. Зашумело в голове, и загудело в теле. Захотелось подхватить ее на руки и отнести на широченную кровать, призывно белеющую крахмалом простынь. И я четко осознал вдруг, что если сейчас я не остановлюсь, то обязательно произойдет все, а не только то, что было в первые наши два свидания. Вихрь противоречивых эмоций захлестнул меня. Удивительно, но понял, что в этот момент я хотел или всего, или - ничего, но такого всего я не хотел! Я опустил руки. Таша все поняла, тоже разжала объятия, и я понял, что она готова зарыдать. Я чмокнул ее в покрасневший от близких слез нос, и не зная на самом деле, что сказать, пробормотал: