Круги на воде - Патриция Вентворт

Она вышла на дорогу. По обеим сторонам ворот тянулась низкая каменная стена. Деревенские ребятишки играли в королей на плоской удобной стене, поэтому покойный викарий поставил на нее стальное ограждение. Миссис Болл говорила, что ее муж не одобрял это нововведение своего предшественника: «Отвратительно, Джон просто не может на это смотреть. Напоминает ужасные изгороди, которые обычно видишь на окраинах городов. Джон мечтает о том моменте, когда все это можно будет убрать.

Он считает, что нетактично делать это раньше чем через три года. К счастью, позолота постепенно сходит».

Мисс Силвер не разделяла мнение викария. Изгородь была очень аккуратной и со вкусом сделанной, темно-зеленая краска приятно гармонировала с травой на церковном дворе, позолота была очень к месту. Но сейчас, когда она направляла луч фонаря на острия изгороди, ее интересовали не ее художественные достоинства и недостатки. Если один из зубцов шатается… Она пробовала их свободной рукой, и вдруг сзади раздался голос:

— Нет, это не то.

Мисс Силвер едва не подпрыгнула от страха, но ничем себя не выдала. Она повернулась, сохраняя обычное самообладание, и заговорила с темной фигурой, стоявшей на траве. Она переложила фонарь в левую руку, опустила его и ответила:

— Разве нет, Анни?

Фигура чуть отступила.

— Нет, это не то.

— Почему ты так уверена в этом?

— Почему кто-то может быть в чем-то уверен?

— Человек бывает уверен, когда он знает. — Голос мисс Силвер был спокоен.

На мгновение тишина вокруг стала такой глубокой, что слышно было, как журчит в протоке вода. Она струилась вдоль узкой канавы ниже церковного двора, прежде чем русло расширялось и мельчало на подходе к переправе. Вода двигалась, и двигался теплый воздух над ней. Небо было темно от туч.

Анни сказала:

— Кто что знает — это личное дело каждого.

— Не всегда. Когда совершено убийство, долг каждого — сообщить о том, что он знает. Убили двоих.

Анни тихо повторила:

— Двоих… — Она глотнула воздух и добавила: — Бог любит троицу. В следующий раз это будете вы… или я… — Ее голос был слабым и усталым, без намека на эмоции — так, наверное, звучит голос привидения.

Мисс Силвер протянула к ней руку, Анни шагнула назад. И раньше виден был лишь ее силуэт, но сейчас и он стал почти неразличим, будто она слилась с темнотой. Мисс Силвер не делала попыток подойти к ней. Она опустила руку и сказала:

— Я не трону тебя, Анни, но хочу, чтобы ты выслушала меня. Твой муж что-то знал. Если бы он рассказал об этом тому, кто имел право это что-то знать, он сейчас был бы жив. Мисс Дин тоже знала что-то, но, как и твой муж, пыталась использовать это знание себе во благо. Поэтому ее и убили. Если ты что-то знаешь, прошу тебя, подумай, — ты подвергаешь себя опасности своим молчанием, ты должна все откровенно рассказать полиции. То же самое я говорила и мисс Дин, но она меня не послушалась. Теперь я говорю это тебе. Умоляю тебя, подумай над моими словами. А теперь пойдем домой. Напрасно ты ходишь одна в такую темень, обещай, что не будешь этого делать.

Анни сказала замогильным голосом:

— Было время, я боялась. А теперь привыкла, хожу одна. — И добавила после паузы: — Я слышала, как вы выходили, и пошла за вами.

— Тогда давай пойдем домой вместе, — с улыбкой сказала мисс Силвер, но очень твердо.

Они не пошли по тисовой аллее, а выбрали открытую дорогу. Только когда они почти подошли к дому викария, Анни, которая шла чуть впереди, обернулась и заговорила:

— Вы не нашли того, что искали, и не найдете.

Мисс Силвер помедлила, прежде чем ответить:

— Почему ты так решила, Анни?

Глава 35

Анни Джексон не ответила, только чуть прибавила шаг. Потом она быстро и легко пробежала по тропинке, которая вела к задней двери, и скрылась из глаз.

Мисс Силвер остановилась. По свету, мелькнувшему сквозь кусты малины, она поняла, что Анни открыла дверь и вошла в дом. Она еще постояла, пока дверь за ней не закрылась. Только тогда она разобрала в том, что казалось ей просто колебанием воздуха, звуки органа, доносившиеся из церкви. Поддавшись внезапному порыву — такие импульсивные решения делали иногда ее действия непредсказуемыми, — она пошла вспять от дома — по тропинке, которая вела к боковой двери в церковь. По существу, она повторяла тот путь, которым Милдред Блейк шла из дома викария в церковь в тот вечер, когда убили Уильяма Джексона. Как и она, мисс Силвер потянула за ручку двери, поняла, что она открыта, и тихо вошла внутрь. В пустой просторной церкви музыка зазвучала, как бой барабанов, как грохот прилива в шторм, в ней слышался вой ветра и раскаты грома.

Мисс Силвер узнала эту музыку. Это был знаменитый средневековый гимн «Dies Irae». «День гнева, день скорби», картина Страшного суда, огненный гнев судии испепеляет небо и землю. Она никогда не слышала, чтобы ее так играли. Если это играет Арнольд Рэндом, то как много скрывается за этой невыразительной внешностью и заученными словами и манерами! Она не считала себя знатоком, но поняла, что перед ней настоящий музыкант и, что еще более важно, человек, который очень страдает.

Она прошла вперед, пока не поравнялась с занавесями. Они не были сдвинуты до конца. На лицо Арнольда Рэндома падал свет лампы. Пот стекал по его изможденному лицу. Он выглядел как человек, которого пытают, его игра была игрой одержимого. У мисс Силвер не было никакого плана. Она просто стояла и смотрела на него. Буря звуков затихла. В наступившей тишине постепенно замирала высокая и нежная, длинная, жалобная нота. В голове мисс Силвер звучали строки старинного латинского гимна «Recordare Jesu pie». Помни о Всеблагом. Прощение после суда? Еще несколько скорбных и нежных нот, и Арнольд Рэндом со стоном опустил руки на клавиатуру. Он сказал мертвым голосом, каким может говорить сам с собой человек, дошедший до того места, откуда дороги нет:

— Слишком поздно…

Произнося эти слова, он со стоном повернулся и увидел мисс Силвер. Они молча смотрели друг на друга. Так прошло много времени, пока она не сказала:

— Вы очень несчастны, мистер Рэндом.

— Да… очень…

После новой паузы она произнесла:

— Мы всегда знаем, как должно поступить.

Его руки покоились на коленях. Он поднял правую и опять уронил ее.

— Слишком поздно…

— Это не так. Пусть мы не видим всего пути, но всегда можно сделать первый шаг.

Впоследствии он мысленно возвращался к этому разговору, не понимая, как он вообще мог с ней заговорить. Он был в страшном состоянии. Не спал по ночам. Его мучили мысли, над которыми он потерял власть и которых нельзя было избежать. Он видел, как с нарастающей скоростью падает в бездну одиночества и стыда. И тогда, когда этот кошмар достиг своей крайней, невыносимой точки, в него ворвался луч из утраченного им светлого мира. С этим светом пришли уверенность, спокойная властность и доброта. Последнее время он чувствовал вокруг только зло и мучился этим. Сейчас он ощутил присутствие добра. Для него не имело значения, что жар его горячечных мыслей успокоило прикосновение совершенно незнакомой женщины. Когда умираешь от жажды, неважно, кто поднесет к твоим губам чашу с холодной водой.

Он посмотрел на нее и растерянно спросил:

— Что я должен сделать?

Мисс Силвер покачала головой.

— Я не могу вам на это ответить. Вы сами знаете что. Труден только первый шаг.

Он продолжал смотреть на нее, потом сказал:

— Я должен сделать это… давно должен был это сделать. До свидания.

— Спокойной ночи, мистер Рэндом, — сказала она и повернулась, чтобы уйти. И услышала, как он говорит:

— Я не знаю вашего имени. Вы ведь гостите у миссис Болл?

— Да. Меня зовут Мод Силвер.

Он проводил мисс Силвер до двери, открыл ее. Луч света упал на тропинку и освещал ее, пока мисс Силвер не свернула за угол.

Глава 36

Старые часы на церкви пробили двенадцать. Была пасмурная полночь. Как правило, прочитав псалом или главу из потрепанной Библии, своей постоянной спутницы, мисс Силвер тушила свет, по своему вкусу взбивала две подушки и немедленно погружалась в сон. Не спалось ей довольно редко, когда мозг был слишком перегружен, чтобы спокойно расслабиться. В эту ночь ее одолевали вереницы мыслей, не просто одолевали, они давили на нее. Среди прочего тревожно прозвучали слова Анни Джексон: «Бог любит троицу». Да, двое уже есть. Две пятницы подряд и две жертвы. Завтра снова пятница. Опять женщины соберутся здесь, в доме священника, на вечер шитья. Опять Арнольд Рэндом будет играть в церкви, и слабые звуки органа разнесутся по церковному двору и повиснут в воздухе над протокой.

Возможно, убийце и незачем наносить новый удар. А возможно, для этого есть серьезная и настоятельная причина. Сие известно только самому убийце. В любом случае в убийстве, как и почти во всем, на что сложно решиться, труден лишь первый шаг. Ей тут же вспомнилась пара незатейливых поговорок: «Отдал пенни, придется отдать и фунт» и «Если суждено быть повешенным за ягненка, почему бы не украсть овцу». Каждый шаг на пути в темную бездну психической неустойчивости оправдывается все менее вескими причинами, и наконец наступает момент, когда никакой причины уже и не требуется. В расстроенном уме связь между причиной и следствием невероятно запутана, если вообще существует.