Измена (не) моя любовь (СИ) - Анна Эдельвейс

— У хозяйки, у Светланы Ильиничны.

— Маша, будь внимательна и аккуратна. У неё на счету каждая секунда. Вообще возраст оставляет плохие перспективы.

— Дима, ты не можешь так плохо говорить о Светлане Ильиничне.

— Причём здесь она? Я о собаке. О Софи. По человеческим меркам ей 80.

— Да? — я с удивлением уставилась на Диму, — Бедненькая.

Я всё ещё не восстановила дыхание. Дима срочно вызвал меня на веранду, я была ему благодарна за это. Минутой раньше меня позвала Светочка, она вспомнила о Софи, ей хотелась побаловать свою «деточку» вниманием. А мне так не хотелось сидеть в уголке и ловить ненавистные взгляды Черепахи. Эта тень из преисподней порядком портила мне настроение.

— Так, Маша, — Дима, как всегда, командовал: — Тут небольшой аврал. Надо подготовить нижнюю веранду. Твоя задача перетянуть подушки на ротанговых креслах. Кресла справа, подушки слева. Чехлы сейчас принесу. Вопросы?

Кто же в здравом уме будет Диме вопросы задавать. Я молча перетаскивала тяжеленные кресла, ставила их к низким витым столикам, полукругом обрамляющим балюстраду летнего балкона. Пыталась хорошо делать свою работу, но мысли мои были слишком далеко.

Вопросы, сомнения и решения, которые надо было принять, не давали мне покоя. Дима притащил коричнево — оранжевые чехлы. Они так туго натягивались на поролоновые подушки, вот кто их шил! Ротанговая мебель на днищах была с мелкими трещинками, цепляла кожу, я вся уже исцарапалась. Примерно половина подушек с кресел уже была готова, когда взмыленный Дима принёс новую кипу чехлов, велел всё переделать.

Надеть не коричнево-оранжевые чехлы, а бело-голубые! Я оглядела безмолвную армию переодетых кресел и от злости хотела взвыть: — Дима, мужчина с причёской «я чувствую ветер», что я тебе сделала⁉

Теперь предстояло всё это снять и снова засовывать чёртовы подушки в другие чехлы. Это же форменное издевательство. Я торопилась как могла, видела Варьку, обезьяной прыгающую по стремянке. Раскачиваясь, балансируя на носочках, она тянулась к потолку, снимая занавески. Полотнища полосатыми флагами хлопали на ветру, угрожая снести бедную Варьку со всеми стремянками, крючками и тд.

Девочки с кухни суетились под длиннющим составным столом, выравнивали высоту ножек, чтоб совпали столешницы и не качались.

Я, делая монотонную работу всё думала о вулкане собственных страстей. Через несколько дней я уеду. У меня душа шла на баррикады: как я посмею обмануть людей и уйти незаметно, как воровка, как преступница. А Матвей? Я же влюблена в него, может быть в шутку, но он сказал что любит меня! Мне бы от радости на крыльях летать, я ведь сама влюблена в него. И что? Вот так сбегу? Нет, так не пойдёт. Надо поговорить с кем то, кто то должен помочь мне выпутаться из моей ловушки, которую я сплела сама себе.

— Маша!

Окрик Димы чуть не оставил меня заикой. Кто то от неожиданности стукнулся головой под столом. Дима мастер создать рабочее напряжение.

— Что ты возишься, Маша! — Дима промокал лысый лоб белоснежным платочком: — Тебе даже такое простое дело нельзя поручить.

— Лучше бы ты мохито принёс. Да, кстати, Дима, а где будет сидеть Милена?

— Зачем тебе?

— Намажу её подушку на кресле скипидаром, — я расхохоталась: — У тебя есть скипидар?

— Ох, Маша, неугомонная ты наша, не связывайся с ней! Не уверен, что ты с ней справишься.

— С тобой же справилась! — Я беззаботно помахала ему ручкой, отправилась за следующей партией чехлов. Дима молча проводил меня взглядом. Достал калькулятор, присел, вращал глазами чего то там высчитывая. Я, недолго думая, принесла нам по стаканчику лимонада, хитро поставила перед ним:

— Слушай, Дима. Ты так буйно бросаешься на защиту Миленки. Скажи честно, влюблён в неё? Она красивая? Красивее меня?

— Нееет. Красивее лишь лицом и телом.

Я швырнула в него салфеткой:

— Двуличная скотинка! Ты же признавался в любви к хозяевам. А вот женится Матвей на Миленке, станет она твоей хозяюшкой. Будешь ей шнурки на бантик завязывать.

— Не наступай на больную мозоль.

— Почему ты в этом склепе при бабушке, Дима? Ладно я нуждаюсь в работе. Но ты? Ты ведь умница и совсем не так прост. Небось, ко всему ночной байкер?

— Я хочу сделать карьеру. Понимаешь, я интроверт, для меня даже беседа с тобой это труд. А насчёт байкерства почти угадала.

— В смысле? Я плохая собеседница? Ладно, наплевать. Признайся, что за карьера?

— Я хочу быть лучшим, самым дорогим дворецким. Некоторые дворецкие богаче своих хозяев.

— Ты сидишь в глуши у старухи.

— Она миллиардерша, её сын богат как английская королева. Здесь собираются очень важные персоны и я всегда на виду. От меня зависит мельчайшая организация, вплоть до коэффициента мягкости зубной щётки для каждого гостя. Кстати, скоро вечеринка. Тебе надо особенно внимательно прочитать файл. К нам приедут гости, возможно с собаками.

— Я возьму отгул.

Дима подпрыгнул на стуле от моего заявления, побелел и покраснел одновременно, я сжала его рукав:

— Не плачь. Я пошутила. И вообще, Дима, ты сплошной комок нервов.

У нас за спиной раздался мелодичный перезвон, мы с Димой оглянулись одновременно.

За отдельно стоящей барной стойкой приглашённый бармен, он же бариста, упражнялся в сказочных рисунках на кофейной пенке. Красивый парень в белоснежной рубашке, изящном чёрном узком сюртуке, демонстративно подчёркивающим его широкие плечи, курчавый, уверенный в себе элегантно справлялся с микшером. Уже готовые несколько коктейлей стояли на стойке. Всё это должен был оценить Дима, отобрать лучшее для банкета.

Я смело подошла к подготовленному подносу. Схватила прекрасно приготовленную смесь из непонятно каких бутылок. С алкоголем у меня были плохие отношения, в смысле мы обычно не переваривали друг друга. Обычно, но не сегодня. Я залпом выпила то, что намешали в высокий бокал. Что именно я не разобрала, бокал был высокий розово-бордового, чего-то там было много и очень вкусно. Сливочное послевкусие активно прятало от меня градус, но… Поднести бы ко мне спичку, я возгорелась бы синим пламенем.

Немудрено, коктейль тут же ударил в голову, затуманил разум и открыл шлюзы моего желания. Я решительно направилась прочь с веранды, по дороге стягивая фартук. Уж выяснять отношения, так по взрослому. То, что Матвей неосмотрительно дарил мне надежду то целуя, то приглашая замуж — не повод делать из меня дуру.

Первое, пусть объясниться или извиниться и заберёт свои слова обратно! И вообще. Мне скоро уезжать, я не могу оказаться в положении сумасбродной истерички. Может быть сейчас я смогу объяснить ему причину, почему я вынуждена уехать.

Где то там, за спиной оставался шум на веранде, хорошо, Дима не