Оберег от порочной любви - Соболева Лариса Павловна

– Тебе коньяку? – Он взял бутылку.

– Шампанское. Коньяк я пила с Робом, надеюсь, ты не дашь мне повода глушить крепкие напитки.

– Не дам, обещаю, – посветлел он, однако заметил: – Ты немного взвинченная. Чем-то расстроена?

Про себя посетовал: эх, если б не он принес ей весть о муже, а та же Наташка сообщила. Но мечте не суждено было осуществиться, придется ему.

– Да так... – повела бровями и шевельнула плечами Тори. – Бабка какая-то ко мне подошла, настроение испортила. Я в машине сидела и думала, она попрошайка, но стесняется попросить, протянула деньги. Представь, не взяла. Стоит вся с головы до ног в черном и вещает всякую чушь. Лавры Кассандры, видимо, не дают ей покоя. Меня от этой черноты стошнило.

– Чтоб тебя больше не тошнило, держи.

Тори взяла коробочку. Разумеется, от ювелира. Открыла и расплылась в улыбке, не скрывая удовольствия. Золотая цепочка и один бриллиантик, но большой.

– Ух ты! Какая красота! Юрка, ты расточитель! Вывалить столько денег, когда у тебя столько проблем!

– Тебе нравится?

– Пф! Мог бы не спрашивать! Застегни, транжира.

Она побежала к большому зеркалу, затем принесла с собой маленькое и смотрелась, поправляя цепочку на шее, то и дело восторгаясь.

– Хватит подарков, – наконец отложила зеркало. – Сначала управься со складом, не бойся, я от тебя не убегу.

– На это я и рассчитывал, но где награда?

Тори поцеловала его в губы, уточнив:

– Это аванс, награда будет позже. Хочу выпить. – Тори взяла бокал, смотрела на Брасова с обожанием. – Я была дура когда-то, но теперь изменилась. Знаешь, Юрка, ни грамма не сожалею, что мы с Робом расстались, тебе тоже не стоит. Нас обоих не связали с нашими половинами крепкие узы, мы жили каждый сам по себе, а это неправильно. Когда два не очень счастливых человека объединяются, у них обязательно получится надежное счастье.

– За наше объединение? – предложил он тост. Закусили кулинарными изысками Тори. – Я стану толще в два раза, если ты будешь готовить так вкусно.

– Завтра будешь пить один кефир.

– О нет. А на черных дам не обращай внимания. Моя Лина тоже ходит в черном, думает, таким образом выделяется, а я не выношу этот цвет.

– Скажи, пусть одевается иначе.

– Ага, а она подумает, я за ней ухлестываю. Оно мне надо?

– Ммм! Лина на тебя глаз положила? – рассмеялась Тори.

– Оба! Слава богу, руками не вцепилась, а то пришлось бы менять секретаршу. А она незаменима.

От неважного настроения Тори не осталось и следа, чему и был рад Брасов. Ну и как ей сказать о Роберте? Нет-нет, не сейчас, не сегодня. Сегодня он будет ее любить, а плохие вести – завтра.

21

– К нам ночной визитер, – сказал Глеб, поднимаясь на террасу. – Точнее, визитерша. Едет на такси.

– Кто? – осведомилась Элла, убиравшая со стола посуду.

– Наташка.

– Ну, что ж, встретим. Глеб, уже поздно, отсюда не уедешь, не имея машины. Она останется ночевать или ты ее отвезешь в город?

– Да решим, я думаю, по ходу...

– Нет-нет, сейчас давай этот вопрос обсудим, а то опять погаснет свет, ищи тогда в потемках белье.

– Ну, постели ей на всякий случай в дальней комнате, а я выйду на дорогу, встречу такси, боюсь, заплутают.

Глеб курил, глядя в ночное небо, а как только темнота осветилась фарами, пошел навстречу. Он расплатился с таксистом, по дороге на дачу поинтересовался у Наташки:

– Что случилось?

– Роберт погиб.

– Как?!

– Подробностей не знаю, только то, что ехал он на машине за городом и съехал с обочины... кажется, так. Мне его отец сообщил.

– Роб пьяный за руль сел?

– Не знаю, ничего не знаю... – нервно бросала она. – Я не по этому поводу... Пить хочется.

– Сейчас придем, Элла приготовит бодрящий чай.

– Да мне бы простой воды...

К их приходу Элла успела поставить чистые тарелки и разогреть ужин, не забыла бутылочку вина, все же гостья. Наталья сначала все же выпила воды, потом, когда Глеб хотел налить вина в ее бокал, она попросила:

– А покрепче есть?

– Водка, – пожал плечами он, дескать, более изысканных напитков, извини, не держим. Принес.

Наталье действительно необходимо было снять напряжение, да и смелости набраться, ведь то, о чем она собралась говорить, в течение почти двадцати лет хранилось под грифом «секретно». В то же время Наталья не хотела выложить ему правду до конца, вот и думала, как бы удержаться на серединке. Всю жизнь она балансировала на серединке. Если б кто-нибудь знал, как это утомительно, а иногда и унизительно.

– Ты обеспокоена, – заметил Глеб. Наташка словно уснула с открытыми глазами, будто забыла, зачем приехала. – В чем причина?

– Причина? – вскинулась она. Но не нашла нужных слов, а брякнула: – Глеб, уезжай, прошу тебя. Уезжай как можно скорей, не медли. Завтра же уезжай.

– Не понимаю, почему?

Наталья покосилась на Эллу с сигаретой в тонких пальцах, с интересом наблюдавшую за ней. Глеб понял намек:

– От Эллы у меня нет секретов. Говори прямо, почему я должен уехать?

Она опустила голову, словно провинившаяся, начала тихо:

– Помнишь, много лет назад ты пострадал... ну... тебя же чуть не посадили.

– Еще бы забыть! – усмехнулся Глеб. – Меня отпустили за неимением улик, а также отсутствием доказательства вины. Фу ты, точную формулировку не помню.

– Но тогда ходили слухи, что тебя отмазали. То есть большинство думало, виноват ты, и, если кто-то помнит ту истории, наверняка думает так же, как тогда.

– Отмазали? Да просто следователь попался порядочный и дотошный, доказал мою непричастность. Из старой гвардии.

– Да, я знаю, что ты не виноват, – с жаром заверила Наталья, – но этого другим не объяснишь...

– Тогда не меня одного подозревали, если ты помнишь.

– Очень хорошо помню, очень, – закивала она часто, как больная трясучкой. – И пока жива, не забуду. И уже некоторые поплатились. Но сейчас тебе грозит опасность... угроза твоей жизни.

– Хочешь сказать, меня попытаются засадить? Наташка, да если б я был трижды виноват, сегодня это уже не имеет значения за давностью лет. Десять лет проходит и – все, преступник уже не преступник, а обычный гражданин с вытекающими отсюда правами.

– Нет... Нет... Ты не так понял. Тебя не хотят засадить, я сказала об угрозе твоей жизни.

Он переглянулся с Эллой, Наталья не заметила, так как вновь впала в состояние эдакой тревожной задумчивости, что наводит на мысль о ее не совсем здоровой психике.

– А более конкретно нельзя? – сказал Глеб.

– Хорошо. Налей мне.

– Только ты закусывай, – потребовал он.

С трезвой Наташкой разговаривать сложно, а пьяная она тем более будет нести околесицу. Глеб налил ей и, пока наливал себе, она приговорила рюмку, вытерла губы пальцами справа налево одним жестом, но слишком много положив сил на пустяковый жест, будто стирала с губ нечто липкое. После начала:

– За месяц до твоего приезда с Лешкой начало происходить что-то неладное... Он стал... – Наталья закатила глаза, запрокинув назад голову. – Каким же он стал? Не Лешкой. Другим. Как будто его приговорили... Понимаешь?

Она уставилась на него. А что ему ответить?

– Нет, – ответил Глеб.

– А я понимаю. (Он кивнул, мол, молодец.) Ему подавали знаки о том, что он скоро уйдет навсегда... мне так кажется... Нет, я уверена. Да-да, уверена: он получал их. И его не стало. Сегодня не стало Роберта, как бы случайно не стало... Улавливаешь? (Ей уже не нужен его ответ!) Полагаю, еще кое-кто уйдет навсегда. И среди них можешь оказаться ты... случайно. А это будет несправедливо.

Элла закусила губу и переводила недоуменный взгляд то на полубезумную Наташку, то на Глеба. Впрочем, когда она смотрела на него, в глазах стоял животрепещущий вопрос: не вызвать ли «Скорую»? Куда, спрашивается? Сюда днем приехать – проблема, а ночью просто не приедут.

– Наташа... – Глеб положил ладонь на ее руку. – Ты говоришь загадками, лучше расскажи подробно, что тебя мучит. Ведь мучит, верно?