1001 забытое чудо. Книга проклятых - Чарльз Форт

При раскопках Ниневии в сокровищнице была найдена хрустальная линза.

Во многих храмах и сокровищницах древних цивилизаций на этой земле сохранялись вещи, упавшие с неба, — или метеориты.

Опять перед нами брамин. Этот предмет был похоронен заживо в сердце благопристойности — то есть в Бри— танском Музее.

Карпентер в своей книге «Микроскоп и его откровения» приводит два изображения ее. Карпентер доказывает, что невозможно принять, что оптическая линза когда-либо могла быть изготовлена древними. Ему ни разу не пришло в голову; кто-то за миллион миль или около того высоко в воздухе — смотрит в свой телескоп — линза вываливается и падает.

Но это не привлекает Карпентера: он говорит, что этот предмет скорее всего служил украшением.

Согласно Брустеру, это было не украшение, а «настоящая оптическая линза».

В этом случае в развалинах древней цивилизации на этой земле была найдена ненавистная вещь, которая, вполне допустимо, не является произведением какой-либо из древних цивилизаций, развившихся на этой земле.

X

ПЕРВЫЕ ИССЛЕДОВАТЕЛИ смешивали Флориду и Ньюфаунленд. Но в более ранние времена путаницы было еще больше. Она происходит от простодушия. Очень древние исследователи считали, что вся земля на западе представляет собой одну страну, называемую Индией; осознание существования там других стран, кроме Индии, приходит очень медленно. Я сейчас не думаю о вещах, попадающих на эту землю из какого-то особенного иного мира. Таковы были мои представления, когда я приступил к собиранию наших (фактов. Или, что стало уже общим местом при наблюдениях, всякое мышление начинается с иллюзии гомогенности (однородности). Это один из фактов, установленных Спенсером: мы видим гомогенность во всех вещах — либо удаленных, либо мало известных. Продвижение от относительно гомогенного к относительно гетерогенному (неоднородному) есть сущность спенсеровской философии — подобно всему остальному, так называемому: не то, чтобы это действительно было открытие Спенсера — оно было заимствовано от фон Бэра, который в свою очередь был связан постепенными переходами с предшествующей ему научной спекуляцией. Мы лично считаем, что все вещи действуют для того, чтобы продвинуться к гомогенному, или стараются локализовать Гомогенность. Гомогенность есть аспект Всеобщего, в котором она есть состояние, которое не переходит постепенно во чтонибудь другое. Мы рассматриваем гомогенность как аспект позитивности, но полагаем, что бесконечные разочарования от неудачных попыток достигнуть позитивности проявляются в бесконечной гетерогенности; так что, хотя вещи стараются локализовать гомогенность, они кончают в гетерогенности, столь великой, что она достигает бесконечного рассеяния, или неразличимости.

Таким образом, все концепции представляют собой мелкие попытки достигнуть позитивности, но им скоро приходится делать уступки компромиссу, модификации, отмене, постепенным переходам в неразличимость — если только в мировой истории не появлялись бы супердогматики, которые, хотя бы только на бесконечно малый отрезок времени, смогли выстоять против гетерогенности, или модификации, или сомнения, или «прислушивания к разуму», или потери личности, в этом случае — мгновенное вознесение в небо, или к Позитивному Абсолюту.

Странно, что Спенсер так никогда и не понял, что «гомогенность», «интеграция», и «определенность» —это все слова, обозначающие одно и то же состояние, или состояние, которое мы называем «позитивностью». Мы называем его ошибкой то, что он рассматривал «гомогенность» как нечто отрицательное.

Я начал с представления о некоем ином мире, из которого на эту землю падали разные предметы и вещества и который в какой-то степени имел или имеет опекунскую заинтересованность в этой земле. Этот иной мир пытается наладить общение с этой землей, исследуя ряд фактов, которые нагромоздятся у нас позже, приходили к выводу, что другой мир в течение столетий общался с какой-то сектой, может быть, или тайным обществом, или с какими-то эзотерическими обществами из числа обитателей этой земли.

Я теряю очень много гипнотической силы из-за того, что не могу сконцентрировать свое внимание на каком-нибудь одном ином мире.

Как я уже отметил раньше, я умный, в противоположность ортодоксам. У меня нет аристократического пренебрежения нью-йоркского куратора или эскимосского шамана.

Мне приходится рассеиваться, принимая множество других миров: некоторые из них размером с луну; по крайней мере один из них — огромная вещь — мы коснемся его позже. Обширные атмосферные воздушные области, по отношению к которым такие слова, как «миры» или «планеты» кажутся неприменимыми. И искусственные сооружения, которые я называю «суперконструкциями»: одна из них имеет размеры с Бруклин — это я могу сказать сразу же. А одна или несколько из них представляют собой колесообразные предметы площадью в несколько добрых миль.

Я думаю, что раньше в этой книге, перед тем, как мы настолько либерализовались, что раскрыли свои объятия всему, что соглашается, ваше возмущение, или расстройство пищеварения выразилось бы в мнении, что если бы это было так, то астрономы увидели бы эти другие миры, и области, и обширные геометрические конструкции. У вас было бы это представление: вы бы здесь остановились.

Но попытка остановиться — это все равно, что сказать «хватит» ненасытному. В космической пунктуации нет точек: иллюзия существования точек есть результат неотчетливого видения запятых и точек с запятыми.

Мы не можем остановиться на допущении, что если бы такие явления существовали, то астрономы их увидели бы. На основании нашего опыта с замалчиванием и пренебрежением мы подозреваем, еще до того как мы углубимся в этот предмет, что астрономы видели их; что отдельные ученые и другие опытные наблюдатели видели их много раз…

Что именно Система исключила факты о них. Что касается закона тяготения и астрономических формул, то помните, что эти формулы работали во времена Лапласа так же хорошо, как они работают сейчас. Но есть сотни планетных тел, которые известны сейчас, но в те времена не были известны. Поэтому еще несколько сот миров помимо нашего не составляют разницы. Лаплас знал о существовании только тридцати тел в нашей солнечной системе; сейчас мы уже знаем о шестистах…

Что для теолога открытия в геологии и биологии? Его формулы по-прежнему работают, как и всегда. Если закон тяготения мог бы быть сформулирован как реальное высказывание, он мог бы оказать нам реальное сопротивление. Но нам говорят только, что тяготение есть тяготение. Конечно, для интермедиатиста ничто не может быть определено с помощью себя самого — но даже ортодокс, в том, что мне кажется внутренними предчувствиями реальности, не опирающимися на опыт, согласится, что определение какойнибудь с помощью ее самой не есть истинное определение. Говорят, что тяжесть означает притяжение всех предметов друг к другу пропорционально их массе и обратно пропорционально квадратному корню расстояния между ними. Масса здесь должна означать взаимное притяжение, удерживающее вместе предельно малые частицы. В таком случае, пока эти частицы не будут открыты, только один компонент этого выражения сохранится, что будет означать, что масса —это притяжение. Но расстояние —это только мера массы, если только ни придерживаться идеи об абсолютном вакууме между планетами, позиция, против которой мы могли бы привести множество фактов.

Но не существует никакого способа показать, что гравитация есть нечто, иное, чем притяжение. Так что нет ничего, что могло бы оказать нам сопротивление, за исключением такого признака, как утверждение, что гравитация есть гравитация всех гравитаций пропорционально гравитации и обратно пропорционально квадратному корню из гравитации. В квазисуществовании ничего более разумного нельзя сказать ни о каком так называемом субъекте — хотя, вероятно, существуют и более разумные приближения к предельной разумности.

Тем не менее, у нас как будто есть ощущение, что в лице Системы мы имеем здесь что-то вроде сопротивления. Во всяком случае, мы чувствовали это раньше: я думаю, что доктора грэи и профессора хитчкоки модифицировали нашу доверчивость по отношению к неразличимости. Что касается совершенства или законченности этой Системы, которая квазипротивостоит нам, и непогрешимости ее математики, словно может быть реальная математика в том модусе мнимости, где дважды два не четыре, то нам снова и снова говорят об их оправдании в открытии Нептуна.

Я боюсь, что курс, который мы взяли, окажется подобным всякому другому развитию. Начали мы смиренно, признав, что находимся в числе проклятых… Но наши брови…

Всего лишь легкое движение ими, или одной из них, всякий раз, когда мы слышим о «триумфальном открытии Нептуна» — этом «монументальном достижении теоретической астрономии», как называют его учебники. Вся беда в том, что мы посмотрели вверх. Учебники опускают следующее: Что вместо орбиты Нептуна, согласующейся с расчетами Адамса и Леверье, она оказалась столь отличной, что Леверье сказал, что это не та планета, которую он вычислил.