Табакерка Робеспьера - Наталья Александрова

Двери медленно, торжественно открылись. Карлик вошел внутрь, поманив за собой бритоголового спутника.

На этот раз они оказались в небольшой квадратной комнате без окон. В середине ее стоял стол, на нем – бронзовый канделябр с тремя незажженными свечами. Карлик зажег их от своей свечи и отступил в сторону. Бритоголовый хотел его о чем-то спросить, но карлик уже каким-то непостижимым образом исчез, словно темнота внезапно поглотила его.

Тогда бритоголовый подошел к столу, взял канделябр, поднял его над головой и оглядел комнату.

Все стены этой комнаты были увешаны большими, почти в человеческий рост, куклами. Здесь были рослые пожилые казаки – в широких шароварах, со свисавшими на глаза чубами, и молодые семинаристы, и дородные бабы в широких цветастых юбках, с монистами на шее. Была здесь и старая ведьма со сморщенным злым лицом, и красивая молодая панночка, и ее отец-сотник с длинными седыми усами – в общем, все персонажи гоголевского «Вия».

На самой дальней от входа стене отдельной группой висели чудовища, которых Хома Брут увидел в церкви в ночь своей смерти. Здесь было существо, с ног до головы покрытое густыми зеленоватыми волосами, и другое – с многочисленными рачьими клешнями, и огромная жаба с торчащими изо рта волчьими зубами, и громадный червяк, покрытый густой шерстью, и скелет, и несколько толстых бледнолицых гномов с длинными, до самой земли свисавшими руками.

В центре этой страшной группы размещалась панночка – совсем другая панночка, с мертвенным зеленоватым лицом, с ввалившимися щеками, с пятнами тления на лице. Рядом с нею был и Вий – коренастое могучее создание, с корявыми и жилистыми, словно древесные корни, руками и ногами. Весь он был покрыт густой черной землей, словно только что выкарабкался из могилы, лицо его было из железа, из железа же были огромные, свисавшие до самых ступней веки.

Не только веки Вия были опущены – глаза остальных кукол тоже были закрыты, как будто куклы спали, отдыхая в этой темной комнате от недавнего спектакля.

Бритоголовый удивленно оглядел кукол, поставил канделябр обратно на стол и растерянно проговорил:

– Что за черт!

– Черт! – словно эхо, отозвалось в комнате, и чудовище, с ног до головы покрытое зелеными волосами, открыло тусклые, затянутые белесой пленкой глаза.

– Черт! – раздался другой голос, и открыла глаза огромная зубастая жаба.

– Это вы... – проговорил бритоголовый с облегчением и одновременно с испугом. – Ну да, я сразу должен был догадаться...

– Ты стал удивительно недогадливым, – скрипучим, дребезжащим голосом проговорил скелет и дрыгнул костлявой ногой.

– И не только недогадливым, – добавила жаба.

Внезапно открыла глаза панночка. Глаза у нее были черные, пронзительные, горящие. Она протянула руки к бритоголовому, словно попытавшись схватить его. Мужчина от неожиданности шарахнулся назад и едва не упал.

Панночка засмеялась хриплым издевательским смехом и процедила презрительно:

– Да ты еще и трус!

– Если бы он был только трус! – проквакала жаба. – Это бы еще полбеды! Но он к тому же еще и неудачник!

– Неудачник – это скверно! – огорчился скелет.

– Где табакерка? – жестко, неприязненно спросило волосатое существо.

– Дело в том... – неуверенно начал бритоголовый.

– Как, он ее еще не принес? – перебил его скелет и застучал зубами, как кастаньетами. – Стыд! Стыд! Стыд!

– Я вам все объясню! – воскликнул бритоголовый. – Это досадная цепь случайностей...

– Нам не нужны твои объяснения! – вступил в разговор длиннорукий толстый гном. – Нам нужна табакерка! Без нее у нас ничего не выйдет, мы проиграем нашу игру...

– Мы ошиблись, поручив ему это дело! – снова заговорила панночка. – Он ни на что не годен!

– Я все сделаю! – возразил бритоголовый. – Я все исправлю! Дайте мне еще один шанс!

– Мы дали тебе достаточно шансов! – жестко отрезала панночка. – Более чем достаточно!

– Что мы будем с ним делать? – спросил гном.

– Вий... с ним разберется Вий!

– Только не это! – испуганно вскрикнул бритоголовый.

На него, однако, больше не обращали внимания. Все члены совета повернулись к Вию.

– Вий, – обратилась панночка к чудовищу, – у тебя есть дело. Твое обычное дело.

И тот пошевелился – с трудом, как будто все его тело занемело от долгой неподвижности. Потом из недр его груди послышалось глухое ворчание, напоминавшее звук отдаленной грозы. Затем он хриплым, утробным голосом проговорил:

– Поднимите мне веки, не вижу...

Панночка щелкнула пальцами, и тут же два длинноруких гнома, подскочив к Вию, подняли его железные веки. Из-под этих век на бритоголового глянули два маленьких, злых и проницательных глаза. Взгляд этих глаз пронзил бритоголового до самого сердца, он покачнулся, хватая воздух ртом, колени его подогнулись, и мужчина тяжело рухнул на пол. Вий опустил веки.

– Как всегда, безупречно, – проговорила панночка. – Любой врач признает естественную причину смерти. Обширный инфаркт. Теперь нам нужно решить, что делать дальше, кому поручить табакерку.

– Cherche la femme! – проговорил червяк и тут же перевел: – Ищите женщину!

– Ты прав, Герман! – одобрила панночка. – Ты, как всегда, прав! А работать с этой женщиной будешь ты!

– Уже. – За маской не было видно его ухмылки. – Уже работаю...

Двенадцатого прериаля третьего года революции Париж был охвачен, словно лесным пожаром, нервным и волнующим настроением. В городе был праздник – но праздник странный и непривычный. Вождь революции Максимилиан Робеспьер, или Неподкупный, как называли его друзья и приверженцы, назначил на этот день торжества в честь нового Бога – Верховного Существа.

Мало кто понимал, что это за существо и для чего революционному Парижу нужен новый культ, но депутаты Конвента боялись хоть в чем-то противоречить Неподкупному, ибо все, кто осмелился вызвать его гнев, кончили свои дни на гильотине. Парижская же голытьба, санкюлоты, радовалась любому развлечению, любому событию, нарушавшему однообразное течение времени и их жизни.

В полдень по аллеям сада Тюильри потянулась торжественная процессия. Впереди неспешно вышагивал сам Робеспьер. По случаю великого торжества он нарядился в новый голубой фрак, в руках его были спелые пшеничные колосья. Следом за ним шли депутаты Конвента во фраках, перевязанных трехцветными лентами, затем – наиболее достойные граждане, среди которых выделялись женщины в красных колпаках, не сводившие восхищенных взоров с вождя революции – так называемые вязальщицы Робеспьера, поклонницы, повсюду сопровождавшие своего кумира с рукоделием в руках.