Война мага. Том 4. Конец игры. Часть 1 - Ник Перумов

– Не бойся, – безмятежно проговорила волшебница, не сводя взгляда с катящейся лавины. – Ничего не случится. Совсем-совсем ничего.

Кажется, вампир решил, что она лишилась рассудка, если судить по брошенному на неё взгляду; Эфраим повёл плечами, словно проверяя, легко ли сбрасывается плащ и не запутается ли он в нём, когда придётся перекидываться в летучую мышь.

– Не медли, чародейка.

Ого. А это уже настоятельница. Я и не заметила, как она оказалась рядом.

Не бойся, тут нечего бояться, слышишь? Сейчас я всё сделаю, только не шевелись и не мешай мне… Что? Ты меня не слышишь? Или это я забыла, что слова надо произносить вслух?..

Ну, давай, Мегана. Ты чувствуешь, как по жилам струится уже не кровь, а чистая сила? Ощущаешь, как земля уходит из-под ног, исчезает вечная её тяга, загибается горизонт и ты оказываешься словно на дне исполинской чаши? Видишь, как вскакивают, пытаются бежать и снова падают только что истово молившиеся люди? слышишь их крики? – нет? Ах, да, ведь для тебя сейчас ничего не существует, только ты, набегающие монстры да ещё Ан – там, глубоко внутри тебя, его второе «я», которое всегда с тобой; и ты, Мегана, ты вскидываешь и резко роняешь руки, не потому, что твоё заклинание требует каких-то жестов: просто тебе невыразимо хочется, словно мужчине-воину, ощутить движение, ломающее врагу горло и опрокидывающее его на истоптанную землю.

Мегана не чертила магических фигур – свободнотекущей силы хватало и так. Старые формулы неотменимого уничтожения, распада и рассеяния сами оживали в памяти – чародейка зазубрила их ещё в далёкой юности, но с тех пор никогда не пользовалась.

Разрушение не с помощью «стихийного посредника», огня, молнии или рушащихся валунов, нет – разъятие тех незримых скреп, что есть в любом магическом создании. Высший уровень мастерства для любого эвиальского чародея.

В Мегане не клокотала сейчас ярость, не бушевал гнев, нет, она оставалась каменно-спокойной и чуть ли не погружённой в безмятежное созерцание. Гнев и ярость делают тебя уязвимой, учили древние трактаты из Синь-И, чьей мудростью не пренебрегал Волшебный Двор.

Сейчас. Пусть… пусть подойдут поближе.

Это, оказывается, тоже наслаждение, и притом из самых острых – балансировать на самом краю, на последней грани, ощущая своё могущество, упиваясь им и зная, что ты – господин в жизни и смерти таких страшных и непобедимых на вид тварей.

Сейчас, Мегана. Один удар – и всё. Люди спасены, они в безопасности. Пусть на время, но сейчас важен каждый выигранный день, каждый час. Эти несчастные не должны призывать Спасителя. Я должна показать им, что есть и другие силы, что есть другая надежда. Что за наш мир ещё можно драться и побеждать. Я должна…

– А-а-а-а!!! – раздалось прямо у неё за спиной.

Настоятельница. Несчастная обезумевшая монахиня, которую она, Мегана, за волосы вырвала из рушащегося монастыря только лишь затем, чтобы привести в новую ловушку.

– Стой! – завопила чародейка, решив, что бедняга окончательно лишилась рассудка и намеревается покончить с опостылевшим существованием. Ведь я же говорила ей… или нет?!

Настоятельница не обернулась, просто раскинула на бегу руки и что-то прокричала – Мегане послышались начальные строчки общей молитвы Спасителю, но дальше последовало нечто совершенно непонятное.

С растрепавшихся волос бегущей одна за другой посыпались белые искры. Их становилось всё больше, они сливались в сплошной поток, и вот уже за настоятельницей поплыл настоящий призрачный плащ, сотканный из кристально чистого снежного пламени, девственного, словно горные вершины под ярким летним небосводом.

Магия Спасителя. Незамутнённая, в своём первозданном виде. Мегана оторопела – она никогда ещё не сталкивалась с такой мощью. Волшебный Двор, несмотря на веру своей собственной хозяйки, держался подальше от Его слуг и слов.

Не останавливаясь, бегущая ворвалась прямо в гущу крысолюдов и прочей нечисти.

Мегана почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Что она наделала, эта глупая монахиня? Для чего всё это?..

Миг спустя волшебница поняла, для чего. Когда чёрные жвалы, челюсти, щупальца и клинки в лапах крысолюдов разом обрушились на облачённую в белое фигуру, неподвижно застывшую в самой середине их катящейся лавины.

«Всё тебе!» – прозвучало в сознании Меганы за миг до того, как белое сияние исчезло, погребённое под темной шевелящейся массой.

Монахиня не вскрикнула, с её губ не сорвалось ни единого стона; но Мегана едва устояла на ногах, когда на неё обрушился поток небывалой, невероятной мощи.

Зачем, сестра, зачем?! – хотелось ей закричать. Я справилась бы с тварями и так… или тебя обмануло моё кажущееся бездействие?

Но теперь Мегана смогла бы справиться с несущейся ордой, что называется, одним мановением руки.

Сейчас!..

Стон-выдох, режущая боль в груди, словно отданная погибшей настоятельницей сила не желала покидать своё новое обиталище. И – ощущение лопнувшей струны, рухнувшей преграды, обвалившейся плотины, и потока, устремившегося в открывшийся пролом.

Хозяйка Волшебного Двора нанесла свой удар. Запоздавший, но сделавшийся куда более убийственным. Он накрыл всех тварей без исключения – и Мегана поняла наконец, что переоценила себя. Без отданного монахиней она достала бы самое большее четверть той дикой стаи, что рвалась сейчас к вожделенной живой добыче.

…Когда скрепы рвутся, наполнявшая их сила ищет выход. И находит – в бешенстве, принимающем форму буйства стихий.

Ряды мчащихся монстров мгновенно испятнали вспухшие там и тут огненные шары, лопавшиеся с оглушительным треском. Магическое пламя тотчас перекидывалось на соседние создания; они успевали пробежать ещё сколько-то шагов, прежде чем рухнуть наземь дурно пахнущей грудой обугленных костей.

Мохнатые спруты, громадные скорпионы, словно состоящие из одних только жал и жвал, крысолюди, чёрные волки ростом с доброго быка, громадные черви с дырами зубастых пастей, и так далее и тому подобное. Излюбленное оружие смерти. Именно смерти, не Тьмы – всё это сейчас горело. Созданное для уничтожения – уничтожалось само. Мегана не ведала пощады.

…Но запас сил истаивал стремительно, даже с учётом пожертвованного настоятельницей, чьего настоящего имени чародейка так и не узнала. Мегана отдала всё заёмное и сейчас щедро расставалась со своим собственным.

Она знала, что переступает границы, что откат обрушится на неё такой болью, что сподоби силы небесные выдержать, но остановиться уже не могла. Заклятье поддерживало само себя, высасывая из Меганы жизнь, и это истечение казалось небывалым блаженством, прекраснее всего, что у неё было, сильнее даже любви к Анэто.