Крылья любви - Барбара Мецгер

– Да как тебе сказать? По большей части в Лондоне. На Гросвенор-сквер, ты же знаешь.

– Нет, я имею в виду сегодняшний вечер. Вы его провели здесь?

– Здесь, на ассамблее? Да, но не участвовали в церемонии личного представления регенту.

В голосе Лоррейн младшая сестра ощутила горечь, несомненно, вызванную тем, что титул ее мужа, всего лишь барона, не давал возможности попасть в число избранных гостей. И разумеется, ее мучило то, что Джини была удостоена такой чести.

– Такая толпа, что никого не найдешь, – продолжала Лоррейн все с той же деланной улыбкой.

Такая толпа, что не найти собственную сестру, о которой все только и говорят? Такая густая, что не разглядеть нового графа и его скандальную новобрачную, да еще при том, что эта новоиспеченная графиня садит в полном одиночестве, всеми обегаемая, в кресле на совершенно свободном от других гостей месте?

– Я тоже тебя не заметила, – сказала Джини, – но не ожидала, что ты здесь будешь.

Джини сделала шаг назад и не то чтобы уж так нечаянно наступила на ногу Ардету. Она знала, что у него был список гостей. Почему же он не предостерег ее? Не предупредил о возможной встрече с Лоррейн и ее мужем?

Ардет ругнулся себе под нос, однако сохранял улыбку на физиономии. Джини понимала, что он окажет ей поддержку в любом случае, однако понимала и то, что он не хочет никаких сцен, особенно после того, как столько потрудился над тем, чтобы светское общество приняло его графиню. Именно поэтому, хоть и к сожалению, она понимала также, что не может швырнуть стаканчик с пуншем в лицо сестре и послать ее к дьяволу, добавив, что она, Джини, уже не та наивная девочка, которую Лоррейн может использовать в своих целях.

Вместо этого она продолжала:

– Ну что ж, мне приятно увидеть тебя снова. Думаю, мы еще встретимся по тому или иному поводу. Передай мои добрые пожелания твоей семье.

Она повернулась к Ардету, готовая уйти одна, если он за ней не последует.

Одна из принцесс преградила ей дорогу.

– Если стал возможным мир между всеми странами, моя дорогая, то и вы с сестрой тем более можете помириться. Найдите какое-нибудь местечко, где вы могли бы поговорить.

Джини не склонна была слушать наставления. Сестры из Цифтцвайга могли обладать коронами, но они не были ни ее повелительницами, ни ее воспитательницами. Они были иностранками, толстыми, назойливыми и суетными.

Но Лоррейн сказала:

– Согласна.

Ардет наклонился и прошептал Джини на ухо:

– Только сегодня вечером есть у вас шанс предоставить мне возможность спалить ей ресницы, но лучше проделать это наедине.

Джини улыбнулась и кивнула. Сэр Кельвин проводил их в маленькую комнатку в личных покоях принца. В комнате было множество китайских изделий – лакированных шкатулок, статуэток из нефрита, прекрасных ваз. Джини сжимала в руке стаканчик с остатками пунша: не дай Бог, возникнет искушение что-нибудь разбить, так пусть это будет стаканчик, а не какой-нибудь драгоценный предмет из коллекции принца.

Джини старалась держаться подальше от сестры. Но сэр Кельвин велел лакею принести чай для дам и графинчики для джентльменов, которые присматривались друг к другу с опаской, словно не знакомые между собой собаки. Джини нравилось не только то, что Ардет был готов в любую минуту защитить ее, но и то, что Роджер точно так же относится к своей жене. После того как она вышла замуж за Элгина, она научилась ценить в мужчинах подобное качество. Дело не в том, что она нуждается в защите, твердила она себе. Постоять за себя она и сама сумеет. И как только слуги удалились, Джини взяла стул и отодвинула его подальше от камина, в котором весело потрескивали горящие дрова. Жестом предложила Лоррейн занять место напротив себя, как бы предлагая начать разговор, если та желает, но на самом деле заговорила первой.

– Почему ты не подошла ко мне, раньше? – задала она вопрос еще до того, как Лоррейн уселась.

Лоррейн расправила юбки, потом посмотрела на вырезанную из слоновой кости фигурку лошади, что стояла на маленьком столике поблизости.

– Моего сына эта лошадка привела бы в восторг. Он еще слишком мал для таких дорогих игрушек, но очень любит лошадей.

Джини откашлялась.

– Тебе, наверно, стоит выпить чашечку чая, чтобы смягчить горло. В этом бальном зале, честное слово, надо было кричать во все горло, чтобы тебя услышали.

Лоррейн собиралась встать, чтобы взять с подноса чашку, но Джини движением руки удержала ее и сказала:

– Горло у меня в порядке, и в стаканчике осталось немного пунша, так что не хлопочи. Я просто хочу узнать, почему ты не подошла ко мне раньше.

Лоррейн погладила лошадку из слоновой кости и ответила:

– Я просто боялась, если тебе хочется знать. Господи, неужели кто-нибудь видел, как он играет с огнем?

– Ты боялась моего мужа?

– Ардета? – Лоррейн явно смутилась. – Разве он так опасен? Мне он показался настоящими джентльменом.

– Разумеется. Он и есть джентльмен. Я неправильно задала вопрос. В таком случае чего же ты боялась?

Лоррейн пожала плечами.

– Боялась, что если я присоединюсь к тебе, то меня мазнут той же, испачканной в дегте кистью, что и тебя.

– Разве твое положение в обществе настолько ненадежно, что ему может повредить твоя родная сестра? Какие недостойные поступки ты могла совершить в последнее время? Ты лгала? Сплетничала? Флиртовала?

– Ничего подобного, клянусь тебе. Я уважаемая женщина, и я мать.

– И тем не менее ты боялась, что тебя увидят рядом со мной?

– Ну хорошо. Раз ты настаиваешь, то я боялась того, что ты можешь мне сказать. И что ты можешь сказать Роджеру.

– О чем?

– Тебе не кажется, что ты чересчур усложняешь дело, маленькая сестренка?

– Я уже больше не маленькая, – возразила Джини.

– Да, не маленькая, – согласилась Лоррейн, взглянув на рубин на шее у Джини, на ее усыпанную бриллиантами диадему и на платье, которое стоило целого состояния. – Ты стала красавицей, ты графиня. И потому должна признать, что все изменилось к лучшему.

Джини поставила стаканчик с пуншем на столик, но так, чтобы при желании до него легко было бы дотянуться.

– К лучшему? Сказать бы это Элгину. Но он мертв. И он не простил меня.

– Почему? Ведь это меня он должен был ненавидеть.

– Он любил тебя и слышать не хотел о твоем предательстве. Никто не поверил, что это ты отправила меня в сад, набросив мне на плечи свою шаль. Никто не поверил, что это ты предложила нашим родителям пойти и поискать нас и что я оказалась в объятиях Элгина против собственной воли, ведь он принял меня за тебя. Ты ничего не сделала, чтобы спасти мою репутацию и предотвратить этот мой несчастный брак. Ничего, Лоррейн. Ты не сказала ни слова в мою защиту.