Антология исторического детектива-18. Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Хорватова Елена Викторовна

А по авантюрным романам мне известно, что недооценивать противника крайне опасно, от этого и случаются все беды…

Завершая обед, я даже решилась заказать еще одну, добавочную чашечку кофе, лишь бы у Легонтова в распоряжении оказалось еще пяток лишних минут. Но все когда-нибудь кончается. Кончилась и наша со Штайнером ресторанная трапеза (не могла же я до самого Берлина давиться невкусным ресторанным кофе, пришлось уйти восвояси).

Проводив меня до купе, Штайнер пообещал вскоре вернуться и составить мне компанию.

Честно говоря, я уже была по горло сыта не только железнодорожным обедом, но и беседой со Штайнером и вовсе не нуждалась в его компании, но чтобы не выпасть прежде времени из созданного мной образа, все же приветливо улыбнулась и пригласила любезного попутчика на чашечку чая. Кстати, чаем можно будет перебить мерзкий вкус ресторанного кофе, оставшийся во рту.

Оказавшись в своем купе, я прежде всего стукнула в смежную дверь. Никакого ответа не последовало, в соседнем купе была абсолютная тишина, из чего можно было сделать один вывод — дерзкий план по экспроприации документов Легонтову удался и ни Александра Матвеевича, ни патентов Крюднера в поезде уже нет — они добираются в Берлин другими путями.

Штайнер на чашку чая ко мне так и не зашел. Вместо этого он, бледный и с безумными глазами, заметался по вагону, нервно говоря по-немецки с проводником, потом еще с какими-то людьми в железнодорожной форме.

На ближайшей станции в вагон ввалился наряд железнодорожной полиции, вызванной проводником ввиду чрезвычайного происшествия. Пассажирам объявили, что господина из пятого купе обокрали и теперь полиция вправе произвести в вагоне обыск.

Даже я (имея некоторое представление о характере кражи) была возмущена подобной бесцеремонностью, а что говорить о пассажирах, которые ни сном ни духом не были замешаны в деле?

Крики, скандалы, визгливые женские истерики, протесты и политические обличения, сопровождавшие обыск, вряд ли способствовали его эффективности, тем более что искомого предмета в вагоне все равно уже не было.

Когда очередь дошла до обыска в моем купе, Штайнер все же подошел ко мне с извинениями.

— Мадам, прошу простить меня за этот инцидент. Я прекрасно знаю, что вы были со мной в ресторане в момент кражи и в силу этого вряд ли в ней замешаны, но поскольку обыску должны быть подвергнуты все, я не вправе просить о снисхождении для вас… Во всем должен быть порядок.

Ну еще бы! Орднунг мус зайн. Великий немецкий порядок должен быть во что бы то ни стало, должен и баста.

Премудрый Штайнер так и погорел на своей вере в то, что во всем должен быть порядок — раз в России развитой службы контрразведки не существует, то и бояться ему некого, такой уж порядок заведен.

А то, что какие-то случайные люди неизвестно почему вдруг возьмутся бороться с иностранными шпионами (неужели из любви к родине, в оппозиции к которой у нас вечно состоит каждый уважающий себя интеллигент?) и по-дилетантски начнут отстаивать национальные интересы — такое Штайнеру даже в голову прийти не могло! Это ведь не порядок, когда каждый желающий возлагает на себя государственные функции…

— Прошу, господа полицейские! — Я гостеприимно распахнула дверь своего купе. — Делайте ваше дело. Порядок прежде всего.

Проводник, сопровождавший полицейских во время обыска, со своей стороны принес мне извинения за доставленное беспокойство от имени железнодорожного ведомства. На его лице играли какие-то сложные эмоции, основной из которых было, пожалуй, простодушное удовлетворение от мысли, что не он — станционный жандарм и не ему приходится заниматься столь неблаговидным делом.

Когда полицейские удалились несолоно хлебавши, мне осталось лишь выразить самое искреннее сожаление, что они так ничего и не нашли.

Время, оставшееся до прибытия в Берлин, я посвятила укладыванию в чемоданы своих вещей, бесцеремонно разворошенных немецкими жандармами. Горничной Шуры со мной, увы, не было, но мне удалось с честью справиться и с этой задачей.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Я до такой степени увлеклась, что даже не поняла, что поезд уже ползет по Берлину.

Город так вольно раскинулся на огромной территории, что казалось, мы проезжаем не один большой мегаполис, а множество городков со своими ратушами, церквями, главными улицами, наполненными блеском витрин, предместьями… Потом городок вроде бы кончался, начинался лес или поле и вдруг — уже предместья следующего городка. Это пригороды Берлина незаметно уступили место городским районам. На платформах мелькали названия — Кёпеник, Карлсхорст, Руммельсбург…

В моей памяти вдруг выплыла фраза моего гимназического учителя немецкого языка: «Berlin ist viele Stadte» («Берлин — это много городов»).

На некоторых станциях покрупнее останавливался даже наш международный поезд, чтобы пассажиры могли оказаться сразу в нужном им районе города.

— Шлезишен Банхоф! — объявил проводник перед очередной станцией. — Следующая остановка — Фридрихштрассе Банхоф. Господа пассажиры, приготовьтесь к выходу на Фридрихштрассе.

Боже мой, это ведь моя остановка! Александр Матвеевич велел мне выйти из поезда на вокзале Фридрихштрассе и отправиться в отель «Кайзерхоф».

Ну что ж, неизбежное случилось, начинается новая глава моих приключений.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Вокзал Фридрихштрассе. — Странный сон в номере отеля «Кайзерхоф». — Пагубные последствия общения с загробными тенями. — Изящество московско-арбатского образца. — «Особа из дебрей сибирской тайги…» — Размышления у фонтана на Александерплатц. — Ревю в Винтергартен. — Ни писем, ни телеграмм…

Наверное, все вокзалы в мире имеют какие-то общие, типические черты, но вокзал Фридрихштрассе в Берлине, на который я прибыла, был не похож на Александровский вокзал в Москве настолько, насколько вообще один железнодорожный вокзал может быть не похож на другой.

И дело даже не в том, что берлинский вокзал, в отличие от московского, был давно-предавно достроен. Он отличался каким-то исключительно функциональным видом, и не было сделано никаких попыток хоть как-то его приукрасить и отвлечь внимание пассажиров от технических железнодорожных подробностей.

Никакого красного гранита и белого мрамора, ни художественного литья из бронзы, ни скульптур псевдоантичных атлетов в обнаженном виде. Мощные чугунные опоры железнодорожного моста, на котором устроены пассажирские платформы, ничем не отделанные перроны и лестницы с простыми перилами, в нижних залах у выхода в город — кафельные стены (почти как в ванной комнате!), единственное украшение — цветочные и газетные киоски да пара рекламных щитов…

Все эти подробности я наскоро выхватывала из окружавшей меня суеты и торопливо прятала в памяти, потому что вынуждена была почти бегом бежать за немецким трегером, потащившим мой багаж к стоянке таксомотора.

(«Наши московские носильщики непременно приноровили бы свой быстрый шаг к скорости ходьбы дамы и не заставляли бы ее бегать с ними наперегонки», — патриотично заметила я сама себе на бегу.)

Взревевший таксомотор понес меня по вечерней Фридрихштрассе; мелькнула какая-то улица с бульваром посередине и триумфальной аркой в конце, наверное. Унтер ден Линден с Бранденбургскими воротами, и вскоре авто повернуло к подъезду залитого огнями отеля.

— Битте, гнёдиге фрау, — шофер, получив щедрые чаевые, любезно распахнул передо мной дверцу.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Мобилизовав все свои знания в области немецкого, я объяснила портье, что прибыла из Москвы и рассчитываю в этом отеле на номер, который был для меня заранее заказан.

Примерно с третьей попытки портье смог меня понять, и оказалось, что номер действительно ожидает госпожу Хорватову из России.

Я заполнила карточку, получила ключ, портье распорядился доставить мой багаж в номер, и через пару минут я оказалась в просторной, очень чистой и прилично обставленной комнате.