Алая аура протопарторга - Евгений Юрьевич Лукин

нащупать в душах избирателей эту первобытную жилку, затем подкрутить колок, натянув её до отзвона, а дальше уже — дело техники… Кричи, струна, пока не лопнешь! В этом плане, конечно, претензий к Африкану быть не может: и струнку нашёл, и сыграл вполне душераздирающе… Пока население Лыцка с упоением корчевало светофоры и бегало по соседским дворам со святой водой в поисках нечистой силы — это было ещё терпимо. Но ведь дальше-то пошло откровенное разжигание ненависти к Баклужино!.. Нет, конечно, внешний противник тоже необходим… Без него государство просто не выживет. Уж на что был велик Советский Союз, а стоило со всеми помириться — тут же и распался!..

Однако меру-то — знай! До войны-то зачем доводить?..

Ах, протопарторг, протопарторг… Раздразнил НАТО, смутил народ — и поди ж ты! Бежал! Заварил кашу, а расхлёбывать?.. Такой тебе выпал случай принести себя в жертву, войти в историю, стать легендой… В голове не укладывается!..

Партиарх был не просто возмущён — он был искренне расстроен обывательским поступком Африкана.

Назвался политическим деятелем — будь любезен, осознай, что совесть — дело тонкое. Подчас исчезающе тонкое… Но ведь не до такой же степени, в конце-то концов!..

Над Лыцком громоздились облака и шепелявили турбины. Ныли оконные стёкла…

От гневных раздумий Партиарха Порфирия отвлёк всё тот же хрупкий ясноглазый старичок-комсобогомолец, уже схлопотавший сегодня один выговор по церковно-партийной линии. Не иначе — мало показалось…

— Что там ещё у тебя?.. — брюзгливо спросил Партиарх.

— Правительственный бюллетень… о состоянии здоровья… — пугливо доложил юный душою старец, кладя на стол перед Порфирием машинописный лист. (Компьютерной техники Партиарх не понимал.)

— Африкана, что ли?.. — желчно осведомился Порфирий. — Ну и как там у него со здоровьем?..

(По официальной версии, протопарторг прихварывал. Надо же было как-то объяснить народу отсутствие всеобщего любимца!)

Хрупкий старичок вытянулся в струнку, пергаментное личико его просветлело, стало вдохновенным.

— В целом идёт на поправку, но возможны осложнения… — трепетно отрапортовал он.

— М-да?.. — с сомнением молвил Партиарх, склоняясь над листом. — Осложнения — это хорошо… Да, кстати… Что там за шум на площади?..

И вправду — такое впечатление, будто под окнами высотной кельи собрался довольно многолюдный митинг.

— Да вот как раз бюллетеня ждут… В доноры просятся… Ну там… лимфу для Африкана сдать… костный мозг, ауру…

Порфирий шумно вздохнул и вернул бумагу.

— Мозг… — недовольно повторил он. — С мозгами у него всё в порядке… Своими поделиться может. Да и аурой тоже… Ладно, текст одобряю, иди вывешивай…

Комсобогомолец сломился в поясе и вышел, а Партиарх вновь вернулся к прерванной череде тревожных мыслей…

Окажись Африкан более мужественным или менее умным (что, впрочем, одно и то же), проблем бы не возникло вообще. Ну похоронили бы его, ну задавили бы, как водится, в толчее пару чрезмерно любопытных старушек, переименовали бы село Звездоочитое в город Африканск… Памятник бы воздвигли на площади, мавзолей… Дальше уже мелочи… Втайне от народа извиниться перед Баклужино, перед странами НАТО, свалить всё на покойного протопарторга, совершить какой-нибудь там акт доброй воли — и считай, что конфликт исчерпан!..

А теперь — как поступать прикажете?..

Объявить, что Африкан бежал в Баклужино?.. Да Боже упаси! Америка не поверит, поскольку это — правда. А Портнягин — калач тёртый и наверняка будет всё отрицать напропалую: и факт перехода границы, и прочие проказы Африкана, включая чудо с гирей, о котором Партиарху сообщили нынче утром…

Первым побуждением Порфирия было вычеркнуть протопарторга из списка Чудотворцев и немедленно предать событие огласке, но, к счастью, остановила мысль о том, что народ не поймёт. Вернее — поймёт, но правильно… А с народом, как известно, шутки плохи: сорвётся — на цепь не посадишь… За своего любимца столицу разнесут. Следовательно, придётся усмирять. Армия, конечно, не подведёт, поскольку гражданской совести у военных не может быть по определению, но устраивать пальбу в тот момент, когда у тебя над головой ревёт палубная авиация шестого флота?..

Ещё никогда в жизни Порфирий не чувствовал себя столь беспомощным. Если Африкан в ближайшее время не будет предан суду в Гааге (или, на худой конец, не погибнет внезапно), американцы запросто нанесут ракетно-бомбовый удар по Лыцку. С них станется! В прошлом году Нижний Чир разбомбить грозили — за непомерно большое количество наездов автотранспорта на пешеходов… Геноцид, дескать! Собственный народ давят…

Ближе к вечеру, как было назначено, пожаловал с докладом глава контрразведки.

Нарком инквизиции Питирим (в миру — Кудеяр) являл собою полную противоположность робкому комсобогомольцу, что сидел в приёмной Порфирия. Во-первых, был он до неприличия молод, во-вторых, совершенно бесстрашен… Ибо что есть бесстрашие? Это такое состояние духа, когда человек настолько очумел от страха, что ему уже всё равно… В-третьих, востренькое вёрткое личико молоденького митрозамполита отмечено было скорее печатью хитрости, нежели ума, — причём хорошо отмечено! С маху печать прикладывали, не иначе…

Словом, фигура довольно неожиданная.

Казалось бы, должность наркома инквизиции требует мудрого старца, но это — очередное общепринятое заблуждение. Дело в том, что, забрав такую силу, мудрый старец неминуемо спихнёт главу государства и сядет на его место сам. Поэтому в данной должности как раз более уместен ушибленный высоким доверием юноша, от которого требуется одно: рвение, рвение, рвение. Кроме того, известно, что, достигнув высшей власти, всяк норовит как можно быстрее устранить свидетелей этого своего преступления: друзей, соратников, а если хватит твёрдости характера — то и родственников. Затем приходится устранять непосредственных исполнителей устранения — и так несколько раз подряд. Естественно, что в результате подобных ротаций кадровый состав контрразведки неминуемо омолодится.

Отсюда — юность, отсюда — бесстрашие, отсюда — смётка.

— Возможен вариант Че Гевары, — шмыгнув востреньким носиком, сообщил митрозамполит и разъял тоненькую папку без опознавательных наклеек. — Пламенный протопарторг решил на свой страх и риск объявить себя частным лицом, повстанцем, перейти границу и начать партизанскую войну с колдунами на их собственной территории… Пытались вразумить. Уговоры не подействовали…

— Он же, по официальной версии, болен!.. — напомнил Партиарх.

— Ну вот в бреду, стало быть, и перешёл…

— Допустим… А кто уговаривал?

— Все Чудотворцы во главе с Партиархом!.. — без запинки отбил бойкий отрок.

— А как докажешь, что он это сделал?.. Баклужино-то — молчит, не протестует!..

Всё-таки запнулся митрозамполит.

— Да… — с лёгким оттенком сожаления признал он и отложил листок в сторону. — Поэтому я считаю, что более приемлем следующий сценарий, — продолжал он дробить языком как ни в чём не бывало. — Обратиться завтра в ООН с жалобой на спецслужбы Баклужино: дескать, выкрали Африкана и тайно умертвили… Волну народного гнева организовывать не стоит — поднимется сама…

Партиарх слушал, сдвинув брови, и время от времени кивал. «Молодой… — одобрительно думал он. — Мысль с перепугу играет… Всё-таки правильно я его назначил…»

Негромко крякнул — и