Зеркальное отражение - Della D.

Северус скептически фыркнул.

— Уж поверьте мне, Поттер не захочет оставаться в мире, где я его приемный отец.

— Ты просто не знаешь, какой ты там, — эта фраза была произнесена еще ровным, бесцветным голосом, но после этого в мальчике словно что‑то сломалось. – И я не умел ценить этого, — звенящим от слез голосом закончил он и вдруг заплакал. Безудержно, по–детски искренно и горько. – А теперь у–уже сли–ишком поздно–о, — заикаясь от слез, продолжал Гарри. – Мне–е ни–икогда не верну–уться туда–а.

Северус растерянно смотрел на него. Слишком давно он не видел шестнадцатилетних подростков, которые вот так, не стесняясь, ревели. Противный голосок внутри посоветовал Снейпу не быть ханжой и вспомнить, что сам он плакал и в этом возрасте, и даже когда был старше. Зельевару не хотелось вспоминать об этом, тем более что это никак не могло помочь ему сейчас: рядом с ним никогда не было никого, кто утешил бы его, поэтому сам он абсолютно не умел утешать. Он не знал, что делать. За все годы, что он был деканом, ему ни разу не приходилось сталкиваться с подобным. Слизеринцев отучали плакать еще дома, а если какой первокурсник и хныкал иногда, то быстро учился это скрывать. Поэтому на языке эмоций зельевару с детьми говорить не приходилось.

Сам плохо понимая, что делает, Северус опустился на колени рядом с плачущим мальчиком. Гарри прятал лицо, но не пытался сдерживать рыдания, его плечи судорожно дергались. Зельевар аккуратно положил руку ему на плечо, чуть погладил по спине.

— Не смейте, Поттер, — тихо и без обычной угрозы произнес он. – Нечего здесь реветь…

Не успел он сказать что‑то еще, как Гарри потянулся к нему, доверчиво прильнул к груди и обхватил одной рукой за шею. Повинуясь какому‑то древнему, до сих пор дремавшему, инстинкту, Снейп одной рукой обнял ребенка, а другой погладил по голове. Как ни странно, это немного помогло, потому что рыдания Гарри стали не такими отчаянными.

— Как же я теперь? – словно обиженный малыш спросил он. – Неужели я его больше никогда не увижу? За что мне это? Я ведь был хорошим сыном… почти всегда…

— Ты не виноват, — чужим голосом произнес Северус. Ему абсолютно не хотелось это говорить, но, похоже, ничего другого он сделать не мог. – Никто из нас не виноват. Это просто судьба. Твоя… моя… наша. Никто из нас не в силах это изменить, – он замолчал, немного подумал и все‑таки добавил: — Мне действительно жаль, что так произошло. Мне жаль…

Еще несколько раз всхлипнув, Гарри затих, но от Северуса не отстранился. Зельевар и сам не предпринимал попыток освободиться от объятий мальчика и не отпускал его, хотя прекрасно понимал, что истерика закончилась. Ему просто было приятно осознавать, что кто‑то может так доверять ему и не стесняться этого.

— Думаешь, он скоро забудет меня? – вдруг спросил Гарри. – Я имею в виду, мой Северус.

Снейп не смог сразу ответить. От того, как гриффиндорец произнес «мой Северус», у него по спине побежали мурашки. Раньше подобное словосочетание означало лишь его подчиненное положение, его принадлежность хозяину. «Мой дорогой Северус», «мой глупый Северус» — так любил говорить Темный Лорд, а он воспринимал своих подчиненных только как свою собственность. «Мой мальчик» — так говорил Дамблдор, и, хотя в случае с директором это не было так очевидно, это по сути означало то же самое. В устах Гарри это прозвучало как‑то совсем иначе. Это не казалось унизительным. Это было приятно.

— Не думаю, что он когда‑нибудь забудет о тебе, — искренне ответил зельевар. «Как я никогда не смогу забыть того, другого», — мысленно добавил он. – Но тебе придется забыть его. Чтобы выжить здесь.

— Не уверен, что я смогу выжить здесь, — признался Гарри. – Не уверен, что захочу.

— Он тебя убедит, — со странной обреченностью в голосе произнес Северус и грустно усмехнулся. – Дамблдор. Темный Лорд должен быть остановлен, и для этого нам нужен ты. Возможно, поэтому все так и произошло. Тот Поттер не способен справиться с собственной гордыней, не то что с темным волшебником такого масштаба.

Мальчик чуть отстранился и серьезно посмотрел на Снейпа. А потом четко и раздельно, словно говорил с умалишенным, произнес:

— Я не смогу. Второй раз – это уже слишком. Здесь мне не за что бороться. Там я боролся за своего отца. Здесь у меня нет никого.

Одного взгляда в серьезные зеленые глаза хватало, чтобы понять: мальчик не шутит. Он ничего не станет делать, если его не подтолкнуть. Северус плотно сжал зубы, словно стараясь удержать слова, которые рвались наружу, но он знал: его все равно заставят их сказать. Ему снова укажут его место, ему напомнят о том, как важна победа, ему не оставят выбора. И самое противное в этом то, что он будет понимать правоту Дамблдора. Снова будет не согласен с его методами, но цель оправдывает средства, разве нет? И если ради победы нужно манипулировать шестнадцатилетним мальчиком, заставляя его поверить в ложь, то это не преступление.

Ненавидя себя всей душой, Снейп сыграл на единственной известной ему привязанности мальчика:

— У тебя есть я, — хрипло произнес он. – Борись за меня. – Глаза мальчика чуть расширились от удивления, когда он услышал это. – Это они сделали меня таким. Освободи меня, и мы начнем здесь все сначала. С нуля.

Снейп запнулся. Он знал, что должен наплести еще что‑нибудь про любовь, про отца и сына и тому подобнее, но у него просто не повернулся язык. Он прекрасно понимал, что этого не будет никогда, но ему нужно заставить мальчика поверить в то, что это возможно. Однако Гарри и не понадобилось говорить ничего больше. Он чуть улыбнулся и снова крепко обнял Снейпа.

— Я знал, что ты не безнадежен. Знал, что ты притворяешься, — торжествующе произнес он.

Северус обнял его в ответ, но в этот раз сделал это через силу. Он ненавидел себя за то, что дал мальчику беспочвенную надежду, ненавидел самого Гарри за то, что тот оказался таким хрупким и так нуждался в нем, ненавидел Поттера за то, что он смылся из этого мира, сбежал от своей судьбы, оставив Северусу разбираться с последствиями. И, конечно же, он дежурно ненавидел Дамблдора и Темного Лорда за то, что в свое время согласился служить каждому из них.

— Думаю, нам нужно удобнее устроить тебя в твоей комнате, — сказал Снейп, разрывая претившие ему объятия и поднимаясь на ноги. – Уж больно у тебя там спартанская обстановка, — он фальшиво улыбнулся, убеждая себя, что сможет играть свою роль, что справится. Не зря же он так долго ведет жизнь двойного агента.

— Думаешь, я могу сделать там все так, как в моем мире? – чуть веселее поинтересовался Гарри, тоже поднимаясь на ноги. – Хоть я и учусь на Гриффиндоре и живу в башне, в твоей хогвартской квартире у меня есть комната.