Дорога на Сталинград. Воспоминания немецкого пехотинца. 1941-1943. - Бенно Цизер

– Это подошел танк, – объяснил Францл, не прекращая вести огонь из нашего пулемета, – но он не решается выйти на открытое место.

Пока я передавал ленту за лентой, пулемет обстреливал очередями убегавших русских. Рядом лейтенант выпрыгнул и побежал за следующий угол, а за ним Зеф и еще несколько человек. Мы тоже сделали несколько прыжков вперед.

Ведя огонь из стрелкового оружия и бросая гранаты, шаг за шагом мы отвоевывали новую территорию. Повсюду лежали раненые и убитые русские. Зеф ударял по очереди ногой каждого из них, чтобы убедиться, что в них не осталось признаков жизни. Но нам нужно было проявлять осмотрительность; они довольно часто притворялись мертвыми, а потом при первой же возможности стреляли нам в спину. Было очень много брошенного оружия; у нас не было времени ни собирать, ни уничтожать его.

Подошел второй танк. Повсюду падали осколочные снаряды, и нам пришлось спрятаться в укрытие. Противник воспользовался этим и вновь стал наступать, а гранаты стали рваться почти беспрерывно. Нам ничего не оставалось, как отойти назад.

Этот парень, Нэгеле, с ангельским лицом, который обращался к нам как к офицерам, когда впервые прибыл из тыла с отрядом резерва, нарвался на пулю. Она попала ему в шею; он умер на месте.

Санитары бегали со всех ног, оттаскивая раненых в тыл. Пулемет третьего отделения был разбит вдребезги от прямого попадания. Я перетащил боеприпасы от него к нашему пулемету. Ящики были забрызганы кровью.

Сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее мы были вынуждены теперь сдавать территорию. Русские напирали всей своей мощью. В отчаянии мы вызвали противотанковое подразделение. Штрауб направил в тыл курьера.

Вдруг, к нашему великому удивлению, один из танков вспыхнул, объятый пламенем. Другой запаниковал и вовремя отступил. Наступавшие русские увидели, что остались без поддержки. Их боевой дух угас, и теперь мы брали верх. В считаные минуты рота миновала ранее оставленные позиции и напирала, продвигаясь вперед. Одним махом шаткое положение сменилось нашим преимуществом.

Зеф, наш татарин, бросил маленькую гранату в окоп, но, прежде чем она взорвалась, огромный русский солдат выскочил из него, как будто его укусил тарантул, бросился на землю и закрыл голову обеими руками. После взрыва он поднял голову и моргал, очевидно пораженный тем, что все еще на земле среди живых. Затем он поднял руки, сдаваясь в плен.

С русским автоматом в одной руке Зеф умело обыскал карманы пленного. В следующий момент, произошло нечто невероятное. Пленный схватил Зефа за гимнастерку и отвесил ему звонкую пощечину. От нее Зеф отлетел в сторону на пару шагов. Зеф разинул рот от удивления, а русский снова поднял руки. Тогда Зеф дал по нему длинную, продолжительную очередь в упор, и массивная фигура рухнула, как пустой мешок.

Я взял свои ящики с боеприпасами и побежал догонять Францла, который обогнал меня, пока все это происходило. Обернувшись, я увидел, что Зеф все еще в ярости смотрит на убитого.

К сумеркам мы очистили деревню от противника, затем заняли позиции по краю высоты и вырыли обычные узкие окопы.

В этот момент появился сержант Майер, доложивший лейтенанту Штраубу, что он и еще четверо солдат прибыли в его распоряжение в качестве пополнения нашего взвода, понесшего наибольшие потери. Шейх ругался, как извозчик.

Дело об избиении Майера последствий не имело, несмотря на угрозы Велти, и после этого Майер держался от нас подальше. Но Шейх не был в восторге от присутствия Майера.

Когда зашло солнце, стрельба затихла и воцарился долгожданный покой. Русские куда-то отползли; ни одного из них не было видно. Чтобы было просторнее, мы легли вне окопов и постарались вздремнуть.

Я проснулся неожиданно и подумал, что нахожусь в другом мире. В усеянном бриллиантами звезд ночном небе показалась луна. Сонно улыбаясь и глядя на нас, она залила всю местность мягким, бледным светом. Воды извивающейся речушки под нами, с разбросанными по берегам тут и там кучками деревьев, вполне могли быть запечатлены художником-романтиком. Деревня, казалось, спала так безмятежно, что на мгновение у меня возникло искушение принять предстоящее мрачное будущее просто за заключительную стадию ночного кошмара.

Однако этот дикий зверь, война, был далеко не мертв; он просто дремал. Когда луна на минуту скрылась за плывущими облаками, в небо взметнулись огни и зверь опять задышал.

Францл и Шейх увлеклись разговором, который вели шепотом.

– Что-нибудь не так? – спросил я их.

Шейх подошел ко мне и поднес свою флягу к моему носу.

– Посмотри, что у меня, – сказал он. – Хочешь глоток?

Я сделал хороший глоток, но чертовски быстро выплюнул обратно; жидкость обожгла мне язык.

– Что это такое?

Шейх ухмыльнулся:

– Это, дорогой друг, водка, высокоградусная водка. Ты удивлен, да?

– Должен признаться, удивлен. И где же ее продают?

– Видишь, вон там? – сказал он. – Тот темный холмик. Это крестьянский фургон, в который попал снаряд, но в нем была бочка, которая осталась невредимой. Она почти целиком заполнена этой водкой.

Не говоря ни слова, мы стали пробираться туда, чтобы забрать эту бочку. Она оказалась сильно придавлена разбитыми бревнами фургона, так что пришлось вернуться, позвать всех попавшихся нам солдат и взять их с собой, чтобы наполнить емкости. Когда мы это делали, то увидели за пару окопов от нас кое-кого подозрительно наблюдавшего за нами. Это был Майер.

Когда мы уже основательно опустошили эту бочку с водкой и возвращались назад, появился Майер. Он пришел сюда другим путем с двумя канистрами.

– Нам нужно было опустошить всю бочку без остатка, – сказал Шейх.

После этого была большая попойка, с многократными чоканьями бокалами, – или тем, что служило бокалами – и веселыми тостами. Пилле вдруг вздохнул.

– Эх, ребята! – воскликнул он. – Если бы только мы смогли устроить нормальную пирушку! Я имею в виду настоящий кутеж, как следует окосеть, забыть все это дерьмо, забыть все это…

Соблазн был велик. В то же время Пилле первым призвал не слишком напиваться. Францл тоже считал, что нам не следует пить слишком много; не годится быть в стельку пьяными – русские могли решиться атаковать до того, как мы протрезвеем. – А может, они нарочно оставили эту водку…

– А вдруг она отравлена…

Этого, конечно, исключать было нельзя. Мы сразу же прекратили пить. Шейх поглядел в свою флягу, сделал еще один полный глоток и тщательно его продегустировал.

– Не знаю, – сказал он, – по мне, вкус нормальный. Но почему бы нам не проверить ее на Майере.

Мы посмотрели вокруг. Никаких признаков Майера. Где же он?