Разрушитель меча - Дженнифер Роберсон

— Да, но… плата за воду! А если бы у нас не было денег?

Жеребец зацепился ногой за упавший навес, споткнулся и фыркнул. Сожженная солнцем ткань порвалась, освобождая ногу. Поводом я поднял гнедому голову.

— Пришлось бы придумать, как найти деньги.

— Это ужасно, — объявила она.

— Без сомнения, — согласился я, выискивая впереди мою любимую кантину.

Дел поняла куда мы приехали как только я остановил жеребца. Здание почти не отличалось от остальных: потрескавшиеся стены, отвалившиеся куски глиняных кирпичей. Выжженные, залатанные оранжево-коричневые навесы, свисающие с единственного не упавшего шеста, бросали тень на дверь. Я потянул носом и уловил знакомые запахи: вино и акиви.

Она нахмурилась.

— А что мы забыли ЗДЕСЬ?

— Я знаю владельца.

— Это он или она?

— Он конечно. Мы на Юге, — я помолчал, выжидающе глядя на нее. — Ты слезаешь? Пока ты за моей спиной, мне очень трудно спуститься.

— Я слезу сразу после того, как ты объяснишь, почему нам нужно СНАЧАЛА останавливаться в кантине, а потом уже думать, где купить лошадь и как достать воду.

— Нам нужна комната.

— И сколько мы здесь пробудем?

— По крайней мере всю ночь. Я хочу вымыться, хорошо поесть и поспать в кровати. Если желаешь, можешь составить мне компанию, — я подумал, что такую фразу Дел может принять за приглашение; она ненавидит когда ей делают одолжения.

Дел соскользнула с жеребца.

— Ты, кажется, говорил, что самое главное это купить лошадь.

— Сначала выпить. И вымыться. Потом поесть. Потом в кровать. А утром можно будет заняться лошадью, — я вынул ноги из стремян и положил больное колено на седло. — А больше всего мне хочется, хотя бы недолго, посидеть спокойно в тени, а не под палящим солнцем, размышляя над чашкой акиви — или вина если акиви не будет. После этого можно будет отправиться отдыхать.

Дел улыбалась пока я, соблюдая все меры предосторожности, позволил песку, покрывавшему улицу, принять вес моего тела. У меня все болело.

— Иди в кантину, — предложила она, когда я прикусил губу, чтобы сдержать очень искреннее проклятье. — Я займусь жеребцом.

Я не собирался возражать, хотя вела себя Дел необычно. Я привык, что она категорически отказывается останавливаться в кантинах.

— Иди в ту сторону, — я махнул рукой в нужном направлении. — На конюшню это не похоже, но тень и вода там есть.

Дел взяла повод.

— Мне придется платить за это?

— Я же говорил: я знаю владельца, — я подумал и добавил. — Он берет с меня только половину.

— Половину, — пробормотала Дел и повела жеребца за угол.

Когда она вернулась, я сидел на шатком трехногом табурете в шаткой кантине, опираясь локтем о шаткий стол, чтобы можно было положить подбородок на руку с голубыми ногтями; в другой руке была глиняная чашка с плескавшимся на дне акиви. И чувствовал я себя тоже довольно шатко, как будто у меня выбили опору из-под ног и я застыл перед падением.

Больше в кантине никого не было. Дел, пробравшаяся через болтавшийся навес, застыла, обнаружив, что я единственный посетитель кантины и, приняв задумчивый вид, осмотрела комнату.

— Да-а, — наконец протянула она. — Я конечно знала, что тебе давно пора было помыться, но похоже, что я просто привыкла к запаху, а на самом деле все обстоит гораздо хуже.

— Знаешь, у тебя это не слишком удачно получается, — отрезал я.

Светлые брови удивленно выгнулись.

— Что получается?

— Шутки, — я поднес чашку ко рту, глотнул акиви и поставил чашку на стол. — Но вообще-то от женщин чувства юмора я никогда не требовал.

Бледные брови опустились вниз и сошлись у переносицы.

— И сколько женщин у тебя было? — она осторожно прошла через лабиринт шатающихся стульев и столов. — Мне казалось, что я отсутствовала недолго.

Я задумался и неохотно выдавил:

— Достаточно долго… Достаточно долго, чтобы я успел выяснить, что Акбар мертв.

Она застыла у моего — нашего — стола.

— Акбар — это тот твой друг, которому принадлежит кантина?

— Да, — я сделал еще глоток.

— Мне жаль, — просто сказала она.

— Да, — чашка снова опустела. Я поставил ее, поднял керамический кувшин — край потрескался, а кое-где был отбит — и щедро налил себе до краев. Едкий запах совсем молодого акиви тут же ударил мне в нос.

— Выпей акиви, баска.

Она осмотрелась.

— С меня и воды хватит… Кроме тебя здесь кто-нибудь есть?

— Вода стоит три медные монеты за чашку. Акиви дешевле.

— Я не люблю акиви, — она все еще оглядывалась, безуспешно пытаясь рассмотреть что-нибудь в полумраке. — Мы здесь одни?

— Где-то там кузен Акбара, — я махнул рукой.

— Он тот самый борджуни, который взял с меня десять медных за конюшню жеребца и еще пять за воду?

— Я же сказал, что акиви дешевле.

— Сам попробуй напоить лошадь акиви, — Дел зацепила табуретку ногой и вытащила ее из-под стола. — Хотя, конечно, с его темпераментом он тебе подходящая пара, — она покосилась на мой кувшин. — Ты собираешься выпить все?

— Если ты мне не поможешь.

Дел вдруг посерьезнела и внимательно осмотрела меня.

— С тобой все в порядке?

— Я устал, — тихо сказал я ей. — Устал узнавать, что мои друзья мертвы. И думать, не я ли следующий.

Легкая улыбка изогнула ее губы, но тут же пропала.

— Мне жаль, что твой друг мертв, но думаю, что ТЫ вне опасности.

— А почему нет? Моя работа заставляет все время рисковать, многое в ней зависит от случая.

Она постучала по изрезанному столу пальцем с коротким ногтем.

— Потому что ты такой же как твоя лошадь: слишком упрямый, чтобы сдаться.

— Сейчас я не упрямый. Сейчас я просто пьяный, — я сделал еще глоток.

— А вот ты сейчас скажешь, что прежде чем пить, нужно было поесть, и будешь права. Ты скажешь, что больше мне нельзя пить ни глотка, и будешь права. Ты скажешь, что за ночь я отдохну и утром все будет восприниматься легче, и будешь права, — я посмотрел ей в глаза поверх неровного края чашки. — Ты когда-нибудь ошибаешься?

Дел отвлеклась от стола.

— Я ошиблась, предложив твои услуги Стаал-Уста.

Мне стало лучше.

— Это точно.

— И какое-то время я ошибалась в тебе, — она мрачно посмотрела на чашку, но ничего не сказала об акиви, от которого я только озлобился. Это я и сам понимал. — При нашей первой встрече ты мне очень не понравился. И, кстати, заслуженно. Тогда ты точно соответствовал моим представлениям о тебе: типичный Южанин, — она улыбнулась. — Но постепенно ты изменился в лучшую сторону. Сейчас ты уже вполне сносный.