Голиаф - Вестерфельд Скотт

— Да, я в ту ночь была какая-то такая, малость не в себе. Но и ты тоже был хорош… Делал вид, что ты швейцарский контрабандист. Не стыдно, дурища?

— Я просто не сообразил, кем мне притвориться. В этом-то и проблема.

Дэрин улыбнулась:

— Да уж… Притворщик из тебя, ваше высочество, и впрямь, надо сказать, некудышный.

— Нехватка практики.

Алек дрожал, и они прижались теснее. Их лица едва не соприкасались. Капюшон у Дэрин был поднят; ее мокрые волосы лепились ко лбу, закрывая часть лица.

— Эй, — она нахмурилась, — ты опять глупишь?

Алек тряхнул головой, но веки неодолимо тяжелели. Чувствовалось, как дрожь в теле унимается, уступая в борьбе с холодом. Мысли постепенно уплывали в бушующий шторм окружающего мира.

— А ну, не спи! — прикрикнула Дэрин. — Говори давай!

Он вяло поискал слова, но дождь как будто смывал их прежде, чем они успевали сформироваться. Оцепенело глядя на Дэрин, Алек чувствовал, что его сознание раскачивается как на качелях: вот он видит ее как девчонку, а вот как мальчишку…

И он понял, что именно должен сказать:

— Обещай, что больше никогда не будешь мне лгать. — Она закатила глаза. — Я говорю: обещай! — с внезапной силой крикнул Алек, перекрывая вой ветра. — Ты должна мне поклясться, иначе мы с тобой не сможем быть друзьями.

Секунду Дэрин пристально смотрела на него, а затем кивнула:

— Александр Гогенбургский, обещаю, что больше никогда не буду тебе лгать.

— И что больше не будешь держать от меня секретов.

— Слушай, тебе это точно надо?

— Да!

— Хорошо. Я больше не буду от тебя ничего утаивать. Пока жива.

Алек улыбнулся и наконец позволил себе закрыть глаза. Ведь это было как раз то, чего он действительно хотел: чтобы его союзники поверяли ему всю правду без утайки. Неужели это такая уж невыполнимая просьба?

Затем он почувствовал легкое тепло на лице, и к губам приникли губы — вначале легонько, затем крепче, с напряженной дрожью. Алек непроизвольно вздрогнул, как иной раз человек выходит из омута сна. А когда открыл глаза, перед ним было лицо Дэрин.

— Проснись, дурашка принц, — сказала она, чуть отстранившись.

Алек глупо моргнул:

— Это ты сейчас… что?

— А вот. Никаких секретов, ты не забыл?

— А-а, — приходя в сознание, протянул Алек и снова вздрогнул, но не от холода. Голова теперь была ясная, слышно было, как в тишине нагнетал свой шум дождь. — Ты же знаешь, я не могу…

— Ты принц, а я простолюдинка. — Она пожала плечами. — В этом, кстати, и есть отсутствие секретов.

Он кивнул, с прежним недоумением чувствуя у себя на губах тепло ее секрета.

— Знаешь, вот теперь я точно проснулся.

— Значит, поцелуй действует, в том числе и на спящих принцев? — спросила Дэрин, и ее улыбка тут же угасла. — Алек, мне от тебя тоже нужно обещание.

— Само собой, — кивнул он. — Клянусь, что у меня от тебя секретов не будет.

— Я знаю. Но я не об этом. — Дэрин отвернулась и, по-прежнему обнимая его за плечо, смотрела в темноту. — Обещай, что ты для меня будешь лгать.

— Для тебя, лгать?

— Теперь, когда ты знаешь, кто я, от этого не уйти.

Алек неуверенно замолчал. Как все-таки странно, клясться в том, чтобы лгать. Но клятва эта для Дэрин, а ложь будет… для кого-то там другого.

— Хорошо. Дэрин Шарп, я клянусь лгать для тебя и оберегать твой секрет. — Оттого ли, что Алек произносил это вслух, дыхание перехватило, и он вначале закашлялся, а затем рассмеялся. — Только не могу обещать, что у меня это получится гладко.

— Да уж как получится. Просто такая уж у нас получается неразбериха.

Он кивнул, хотя толком не понял, что же это за неразбериха такая. Ну, поцеловала, ну и что. А интересно, еще раз поцелует?

Но Дэрин с серьезным лицом внимательно смотрела куда-то в непогоду. Лично Алек не различал там ничего, кроме темени и дождя:

— Что там?

— Спасение, ваше высочество. А именно четверо самых мосластых такелажников во всем экипаже ползут сейчас сюда на карачках под шестидесятимильным ветродуем. Рискуют своими, так их разэтак, жизнями, чтобы с вами все было в порядке. — Она нахмуренно обернулась. — Ох, как это, наверное, здорово, быть принцем.

— Иногда даже очень, — ответил он, позволяя, наконец, своим глазам закрыться. Алек снова вздрогнул, можно сказать, брыкнул каждой мышцей. Дэрин плотнее прижала его к себе, стараясь хоть немного поделиться своим теплом, пока сильные руки такелажников не подхватили и не понесли его туда, где тепло и тихо.

ГЛАВА 21

— Это, смею полагать, последнее проявление вашего героизма.

Голос графа Фольгера звучал снисходительно, но слова разили сухо и точно, как уколы шпаги.

— Никакого героизма не было. Я там был просто как переводчик.

— Ах, вот как? И теперь вы здесь лежите с перебинтованной головой. Хм. Довольно каверзные, на мой взгляд, переводы.

— Довольно каверзные, — хихикнул Бовриль.

Алек пригубил воды из стоящего в изголовье стакана. От выпавшего накануне потока событий в голове все смешалось. Помнилось, как корабль свободно парил во время шторма в странном затишье, а затем двигатели взревели, превратив дождь в неистовую бурю. После этого все полетело куда-то. Он упал и ударился головой, затем чуть не захлебнулся в бурной кипени дождевой воды. А Дэрин Шарп его поцеловала.

— Надо было устранить серьезные неполадки, — нетвердо сказал он. — Обрыв антенны.

— Дарвинисты полагаются на вас как на посредника между ними и Теслой. Вы оба жестянщики, и оба переметнулись в этой войне на их сторону.

— Не заметил, чтобы Теслу волновали мои политические привязанности и связи.

— С австрийским правительством, разумеется, нет. Но он усматривает в вас способ распространить весть о его оружии. — К облегчению Алека, Фольгер перестал расхаживать взад и вперед. — Благодаря тем вздорным статьям вы уже сделались знаменитым. А скоро вы вместе прибудете в Америку на самом большом в мире воздушном корабле.

Алек снова сел и уставился на Фольгера, пытаясь определить, насколько тот серьезен.

— Тесла всегда был в некотором смысле человеком сцены. — Граф с легким пренебрежением пожал плечами. — Доктор Барлоу рассказала мне о его спектакле в Токио. И знаете что? По-моему, в этом есть определенный смысл. Самый лучший способ предотвратить применение Голиафа — поведать всем о его возможностях, а это означает создать сенсацию. Так что почему бы ради скорейшего окончания войны не разрекламировать свое оружие, использовав вас, мальчика, чья семейная трагедия и послужила ее началом?

Алек снова потер виски. С каждым словом Фольгера молотки в ушах стучали все сильней. Надо же, сначала Дэрин, а теперь еще вот это.

— Это все звучит как-то… низменно.

— Но вы же алкали судьбоносности.

— Вы говорите, я должен позволить ему выставить себя на всеобщее обозрение, как коня на манеже?

— Сейчас, ваше ясновельможное высочество, — сказал вильдграф с улыбкой, — я говорю лишь то, что за эти несколько дней вам следует хорошенько выспаться. Головные боли у вас еще только начинаются.

Корабельные офицеры явились через несколько часов, как раз когда Алек сумел, наконец, заснуть.

Его растолкал морской сержант. При появлении начальства он застыл навытяжку и щелкнул каблуками, от чего у Алека больно зазвенело в ушах. Доктор Баск замерил у Алека пульс и, глядя на часы, мудро изрек:

— Ну что сказать, принц. На поправку вы идете быстро.

— Если бы кто-то сказал это и моей голове, — заметил Алек, кивая с кровати визитерам: капитану, старшему офицеру, доктору Барлоу.

— Добрый день, принц Александр, — поприветствовал капитан, и вся троица разом поклонилась.

Алек внутренне насторожился. Вся эта показная учтивость казалась неуместной, учитывая, что сам он лежит в ночной рубашке. Уж лучше бы ушли поскорей и дали поспать.

Лори доктора Барлоу соскочил с плеча хозяйки на пол и залез под кровать, где к нему присоединился Бовриль. Зверки тут же вполголоса принялись обмениваться меж собой обрывками разговоров.