Хивинский поход 1873 года. Действия кавказских отрядов - Николай Гродеков

Верблюд требует при навьючке большого терпения. Что бы навьючить верблюда, его кладут на землю, для чего дергают за веревку, привязанную к палочке (чоколка), продетой чрез ноздри[159]. У солдат не всегда доставало терпения хорошо обходиться с верблюдами, вследствие чего часто попадались верблюды с порванными ноздрями; в особенности доставалось верблюду, когда он ложился под вьюком, что происходило большею частью не от упрямства животного, а от того, что или вьюк слишком тяжел, или же он дурно пригнан по спине. В таких случаях, солдат, не понимая, что нужно верблюду, начинал его бить. Только в последствии, при дальнейшем движении, когда солдат увидел, что без верблюда ему не дойти, что он несет для него и сухарь, и воду, когда за всякое жестокое обращение с животным стали строго взыскивать, солдат сделался мягче и стал употреблять кроткие меры. Если верблюд ляжет, он снимет с него вьюк; если нужно облегчит его, переложив часть тяжестей на других верблюдов, даст ему вздохнуть, нарвет ему травы, покормит, затем положит на спину вьюк и, поддерживая его на воздухе, поднимет животное. Впрочем, иногда попадались и упрямые верблюды. Случалось, что совершенно здоровый верблюд не захочет идти, ляжет, и тогда делай с ним что хочешь — он ни с места, даже порожний: только ревет и отплевывается во все стороны. Между солдатами неизвестно откуда укоренилось поверье, что в таких случаях верблюды любят, чтоб их упрашивали и кланялись им вследствие чего иногда приходилось видеть солдата на коленях пред верблюдом, отвешивающего ему низкие поклоны и приговаривающего самые лестные для верблюда эпитеты. Но верблюды не трогались слезными к ним обращениями. Тогда солдат вскакивал, брал что попадется под руку и начинал бить животное, приговаривая: «а, проклятый! и просьбы не слушает! Так вот же тебе!».

Самые по-видимому ничтожные обстоятельства в уходе за верблюдами и ведение каравана имеют чрезвычайно важное влияние на сохранение сил животных. Так, например: верблюды, как известно, при движении связываются вереницею, штук по 15,20 и даже 30, от хвоста одного верблюда до морды другого, и переднего верблюда ведет человек. Здесь самое главное вести за повод таким образом, чтобы он не был натянут, а свободно болтался, чтобы верблюд на ходу мог доставать себе корм. Верблюд, когда повод не натянут. чрезвычайно искусно, не останавливаясь и не задерживая ни впереди, ни сзади идущих животных, щиплет траву. Это дает ему возможность, при кратковременном отдыхе в жаркую пору дня, приходить на привал уже не с пустым желудком и на привале наедаться досыта на целые сутки, так как верблюды по ночам не едят. Затем далее: верблюды любят кормиться в одиночку, на большом расстоянии друг от друга, чтобы никто не мешал. Солдаты, из желания, чтобы верблюды частей не смешивались, выпускали их на пастьбу связанными вереницею так, как они шли в караване. При таком способе пастьбы верблюдов, охранять их, конечно, удобнее; но это не в природе верблюдов. Наконец, после долгого опыта убедились, что верблюду, чтобы напиться вволю, надо от 8 до 10 ведер воды.

Солдаты и казаки однако скоро освоились с своими верблюдами, изучили нрав каждого животного и знали их по наружным признакам так хорошо, что, в случае подмены верблюда, они отыскивали его. Верблюды каждой части имели свои особые метки, но это не мешало однако зачастую разбирать претензии рот в подмене и в похищении друг у друга особенно сильных верблюдов.

Верблюдовожатых, как сказано, в отряде было мало. Им отпускалось в месяц по 10 рублей и предположено было отпускать по два фунта муки в сутки. Но так как отряд, за неимением перевозочных средств, не в состоянии был поднять довольствие и на себя, не только на киргиз, то мука для них не была взята и потому некоторые из них разбежались. Оставшиеся в отряде кормились около солдат, которые, не смотря на недостаток довольствия, делились им с киргизами, переносившими наравне с ними труды. Кроме того, киргизы пользовались приставшими на пути баранами, лошадьми и верблюдами. Верблюдовожатые киргизы несли тяжелую службу при отряде весьма усердно и не даром получали свои десять рублей: они вели верблюдов, смотрели за ними на пастьбе, лечили их, помогали вьючить и проч.

Проводников и рассыльных из киргиз и туркмен было достаточно. Большинство проводников бывало в Хиве только по одному, по два раза и притом уже давно; некоторые знали дорогу только до известных колодцев. Все те проводники, которые бывали в Хиве, ходили туда по пути только на Куня-ургенч; знающих же дорогу на Кунград не было. Из всех проводников только одному, киргизу Кабаку Ермамбетову, доверяли в отряде Этот человек знал путь к Хиве на Куня-ургенч, как свои пять пальцев. Все удивлялись, как он, без всяких, по видимому, для европейского глаза местных признаков, без тропинки, вел колонну совершенно по прямой линии, т. е. по кратчайшему расстоянию между двумя точками. Большим препятствием к объяснению с проводниками и получении от них точных сведений служило неимение хороших переводчиков и незнакомство проводников с нашим измерением времени, пространства и глубины. Европеец, например, расстояние определяет часами, кочевник — по солнцу и по времени, когда он творил свой намаз, но при этом остается постоянно какая нибудь неизвестная величина, большею частью — каким аллюром он шел, т. е. шагом или киргизским проездом (что мы называем трусцою), или, другими словами, сколько верст делал он в час. вообще, получить от киргиз или туркмен какие либо верные сведения сопряжено с большими затруднениями. На сообщения их ни в каком случае полагаться нельзя, чему самым наглядным примером служит поход красноводского отряда в Хиву. Прежде, чем дать им хотя несколько вероятия, надо их поверить еще показаниями других лиц: тогда только выйдет что-то похожее на истину. Но и при этом она должна оставаться всегда под сомнением, пока самому не придется поверить ее лично. Надо было иметь большой запас терпения чтобы добиться от проводника хотя какого нибудь толку. Кочевники большие охотники до болтовни. Часто случалось ожидать более получаса, чтобы узнать, куда отделяется от пути отряда тропинка, или как называется такой-то холм, такая-то могила; проводник раньше не ответит, пока досыта не наговорится с переводчиком. Причина недоверия, к проводникам, существовавшего в отряде происходила от того, что проводники нередко сбивались с пути, а другие прямо отказывались вести, объявляя, что они не знают дороги.

Почти никто в отряде не предполагал видеть в этом какого-либо умысла или измены, хотя нельзя не заметить, что на обратном пути отряда, когда с Хивою все уже было покончено, в проводниках замечалось большее усердия: путь ими указан был лучше того, по которому отряд шел в Хиву, и колонны велись гораздо точнее. Но вообще они, за весьма малым исключением[160], вели себя удовлетворительно и принесли несомненные услуги отряду. Здесь необходимо упомянуть об одном киргизе, Кал-Нияз Туркестанов, который, исполняя долг службы, запечатлел его страшною смертью. Будучи послан из Киндерли с почтою в Хиву, он сбился с дороги и попал на сарыкамышский путь, ему незнакомый. Страдая от жажды, он зарезал двух лошадей, на которых ехал и вез почту, и пил из них кров; но когда это крайнее средство истощилось и он чувствовал приближение смерти, то вспомнил, что ему поручено казенное дело: зарыв почту в песок, он повесил подле, на палке, свою шапку, чтобы можно было найти порученную ему почту.

Проводникам и рассыльным отпускалось от 15 до 25 рублей в месяц. Все они ехали на своих лошадях, которых кормили овсом, подобранным ими на дороги из числа брошенного войсками. Под конец движения отряда к пределам Хивинского ханства, когда фураж у них истощился, они почти все лишились своих лошадей и ехали уже на освободившихся из-под вьюков верблюдах.

Пред выступлением в поход, в распоряжение начальника отряда высланы были следующие суммы: на расходы по найму и покупка верблюдов и на другие необходимые потребности по отряду 85,000 рублей, на покупку баранов 19,237 рублей, на экстраординарные расходы в безотчетное распоряжение Ломакина 5,000 рублей. Кроме того, взято было 30,000 рублей кибиточного и других сборов по Мангишлаку. Итого — 139,237 рублей.

Глава VII

Инструкции, данные начальнику мангишлакского отряда генерал-адъютантом князем Святополк-Мирским и командующим войсками Дагестанской области. — Состав мангишлакского отряда. — Выступление отряда в поход. — Марш до Биш-акты.

Инструкции, данные начальнику мангишлакского отряда, за отсутствием главнокомандующего, помощником его, князем Святополк-Мирским и командующим войсками Дагестанской области генерал-адъютантом князем Меликовым, заключались в следующем. Первое и главное назначение мангишлакского отряда состоит в том, чтобы усилить отряд генерала Веревкина, прежде вступления его в хивинские пределы. Затем, если окажется возможным, он должен, в случае надобности, оказать содействие и красноводскому отряду Маркозова, с того пункта и по тому направлению, которые будут признаны удобными. Движением среди кочевок мангишлакских киргизов отряд парализует усилия хивинского хана произвести между ними волнение и вселит в них доверие в возможность для нас защитить их от незаконных требований и насилий Хивы, а при дальнейшем движении в глубь пустыни отряд отвлечет или заставит разделить силы хивинского хана, если бы он решился вооруженною рукою оборонять границы своих владений. При движении по Устюрту все усилия отряда должны быть направлены к тому, чтобы сколь возможно скорее войти в связь с войсками, двигающимися из Оренбурга, чрез посредство надежных нарочных, посылаемых в направлении путей, ведущих из Оренбурга на Хиву. Как только связь эта будет восстановлена начальник мангишлакского отряда обязывается исполнять все требования и указания начальника оренбургского отряда, генерала Веревкина, от которого зависит уже и указание пункта соединения отрядов. Если бы мангишлакский отряд прибыл к пределам ханства (колодцам Табан-су, Итыбай, Айбугирский спуск) ранее оренбургских войск, не получив при этом от начальника их инструкций относительно дальнейшего образа действий, то он обязывается, смотря по обстоятельствам, или выждать там прибытия оренбургского отряда, или даже, в случае необходимости, двинуться ему на встречу. Если от Веревкина получилось бы уведомление о более скором прибытии его отряда на Ургу, чем какое предполагалось (1 мая), то смотря по тому, какой пункт будет назначен для соединения обоих отрядов, мангишлакский отряд должен был форсировать свое движение. Соединившись с оренбургскими войсками, мангишлакский отряд поступает в состав их и подчиняется во всех отношениях Веревкину[161]. Содействие красноводскому отряду, отделением небольшой колонны в направлении движения этого отряда, могло быть произведено в том лишь случае, если в отряде Ломакина будет свыше 6–8 рот и если избыток этот даст возможность сформировать колонну такой силы, которая более или менее гарантировала бы ее безопасность при следовании на соединение с Маркозовым[162].