В мире животиков. Детская книга для взрослых, взрослая книга для детей - Дмитрий Быков

Папа-зверек безнадежным взглядом обводил окрестности, не видя среди буйства сорняков ни одного цветочка, если не считать ими синевато-малиновые верхушки репьев или крошечные пятнышки отцветающей пастушьей сумки. Но у крыльца из сухой земли одиноко торчал голый кривой стебелек, слегка увитый пыльной зеленью и украшенный тремя желтыми цветками. Папа-зверек воспрял духом и дернул жесткий стебель, желая сорвать растеньице, но стебель выдернулся вместе с щеткой корней, так что папа сразу решил дарить цветок в горшке и занялся поисками горшка. Горшка он не нашел, а нашел только банку из-под зеленого горошка. Он открутил торчащую острую крышку, насыпал в банку земли, воткнул туда сиротливый стебелек и залил водой. Подарок был готов.

Все утро маленький зверек Митя клеил бумажный самолет, потому что их он клеил очень хорошо, а ничего другого не умел. А папа-зверек, время от времени озабоченно проверяя, не сдох ли в горшке его цветочек (тот и впрямь повесил уши), мучился с парадными штанами, которые когда-то так замечательно сходились на красивом молодом зверьке, а теперь не застегивались на мягком папином пузе. Папа переставил пуговицу и страшным усилием застегнулся. Результат ему не понравился, потому что бока висели над штанами толстым валиком, а на колене красовалось то самое тортовое пятно. «Фу, — сказал папа сам себе и переоделся в свои уютные затрепанные джинсы. — Так и пойду. Не шикарно, зато и дураком не буду выглядеть». Правда, для шику папа все-таки прицепил на свою выгоревшую кепку три голубых сойкиных пера, которые ему подарил сын как раз на последний день рождения.

Чем ближе зверьки подходили к домику с павлином, тем больше папа-зверек стеснялся и своих джинсов, и перышек, и больше всего — невзрачного цветка в жестянке из-под горошка. Ему казалось, что все встречные зверюши над ним потешаются, а все встречные зверюши только умилялись и шептали про себя: «Ахти! Какие удивительные зверьки!».

Познавательное отступление о манере выражаться

Зверюши, когда умиляются, восхищаются или огорчаются, как правило, всплескивают лапками и говорят «ахти!» — это любимое зверюшливое выражение на все случаи жизни. Вообще же зверюши говорят быстро, кругленько и весело. Они никогда не ругаются всеми теми словами, которые (как и мы с тобой) отлично знают, но не произносят вслух.

Зверьки же не прочь повыпендриваться друг перед другом или шокировать зверюшу дикообразной руладой. Зверюши гневно машут ушами и ворчат: «Как ты, зверек, нехорошо говоришь, будто какашками плюешься». «Кака-ашами», — издевательски пищат зверьки, но чувствуют себя очень глупо и дразнятся, чтобы не чувствовать.

Продолжение сказки о сурепке

Дома у зверюш зверьков ждали мама с дочкой, уже наряженные в накрахмаленные платья и расчесавшие усы. На столе стояла еда, покрытая вышитыми салфетками, и вкусно пахла.

— Сейчас еще бабушка придет, — сказала маленькая зверюша, не сводя глаз с большого бумажного самолета.

— Это вам, — скромно сказал зверек.

— Мама! А можно он у меня в комнате будет висеть?

— Если будет порядок — можно, — согласилась мама-зверюша, и дети поволокли самолет наверх, прикреплять его к лампе.

— Вот я тут… подарок… типа с днем рожденья… — забормотал папа-зверек, краснея, бледнея и желая провалиться сквозь землю вместе со своей жестянкой.

— Ахти! Какая прелесть! — обрадовалась мама-зверюша. — Сурепка! Какая желтенькая! У меня такой нет. Вот я ее тут устрою, ей здесь будет хорошо.

Она водрузила сурепку на подоконник среди многочисленных горшков с пышными цветами и красивыми листьями.

— А вот это что? — безнадежно спросил папа-зверек, наугад тыкнув в свисающие со шкафа зеленые листья.

— Это папоротник нефролепис, — пояснила мама-зверюша. — А вот эти фиолетовые цветочки — ахименес. А эти синие называются глоксинии, или еще синнингии…

Папа-зверек очумело повертел головой, но его спасло появление бабушки-зверюши с оглушительно красивым цветком в хорошеньком горшочке.

— Я вот тебе орхидею вырастила, — сказала бабушка, поглаживая седые усы, и мама отозвалась восторженным «ахти!».

Зверек посмотрел на орхидею, и ему стало стыдно.

— А смотри, что мне зверьки подарили, — сказала мама-зверюша, подводя бабушку к сурепке.

— Замечательная сурепка. И цвести долго будет — вон на ней еще сколько бутонов. Давай-ка мы ее сюда подвинем, а орхидею вот в тот уголок.

Горшки передвинули, и сурепка явно приободрилась, будто говоря: «А я, между прочим, тоже хорошенькая».

И тут сверху раздался грохот, потому что дети опрокинули стул.

Потом зверьки объедались, а зверюши им подкладывали. Потом все солидно разговаривали о том, где в лесу самые грибные места, а где самые ягодные. Потом зверюши пели зверюшливую песню, а зверьки хотели спеть зверьковую, но ни одна не годилась. Потом они пошли сидеть на крылечко, смотреть на облака, слушать птиц и есть мороженое со свежей клубникой.

«Как Божий мир-то хорош, — с удовольствием подумал вдруг папа-зверек и сам себя испугался. — Обратили! Сам и не заметил, как вконец озверюшился!».

— Нам пора, — сказал он строгим зверьковым голосом, и дети огорченно опустили хвосты.

— Погодите, я вам пирожков с собой положу, — предложила мама-зверюша. — А то мы их все не съедим.

И пошла паковать маленькую корзинку.

Познавательное отступление о корзинках

Зверюши плетут прекрасные легкие корзинки из ивы, лыка, соломки и вообще всего, что плетется. В корзинках они носят из леса грибы и ягоды, из магазина продукты, к зверькам на рынок — сыр и масло. В корзинки они ставят и подвешивают цветочные горшки, корзинки у них вместо сумок, а вместо чемоданов — плетеные короба. У некоторых даже мебель дома плетеная. Зверьки понимают, что корзинки удобны, но считают для себя хождение с корзинками таким же зазорным, как для мальчишки — ношение платья, да еще какого-нибудь подло розового с ленточками. Поэтому даже по грибы зверьки ходят с пластиковым пакетом или в лучшем случае с ведром.

Продолжение сказки о сурепке

Пирожки быстро съелись, но папа-зверек еще долго упрекал себя, что продал свою зверьковую гордость за пирожок.

— Зверюши… — приговаривал он. — Ишь… зверюши. Ну и что же, что зверюши! Все это ложь и обман. Нам, зверькам, на горе и осмеяние.

Через несколько дней маленький зверек Митя попросился идти играть со зверюшей.

— Нет, — хмуро ответил папа. — Никаких больше дел со зверюшами, пожалуйста.

— Ну почему?!

— Потому что я сказал.

— Но ведь ты же в гости к ним ходил!

— Ходил, и больше не пойду, и тебя не пущу. Потому что они над нами смеются. Зверюши — глупые лицемерки, и все.

Назавтра сын пришел домой с огромной сумкой. Он поставил ее рядом с собой и снова стал спорить с папой о зверюшах.

— Да если хочешь знать, — разгорячился папа, — они и самолет твой давно на помойку выбросили! И сурепку мою туда же! И поделом нам, дуракам, чтоб не связывались больше со зверюшами!

И тогда из сумки показались дрожащие от возмущения пушистые уши. Маленькая зверюша вскочила и, тыкнув пальчиком в сторону папы-зверька, разгневанно заявила:

— Неправдочка ваша, дяденька! Самолет у меня в комнате висит, а на сурепку даже все соседки приходят удивляться и ахать! И вообще сейчас же одевайтесь и пойдем к нам смотреть сурепку.

— Да никуда я не пойду, — с досадой бросил папа-зверек.

— А вот и пойдем, и все вместе, и сейчас, — храбро воскликнула зверюша, и ее подбородок слегка затрясся.

Митя сообразил, что зверюша сейчас от обиды разревется, и хотя никогда не видел, как плачут зверюши, смотреть на это не желал. Словом, пришлось папе идти вместе с ними.

— Ой, как хорошо, что вы пришли, — всплеснула лапами мама-зверюша. — У меня как раз пирог поспел. Ой, а хотите посмотреть вашу сурепку? Только не обижайтесь, что мы ее в горшок пересадили, а то банка проржавела. Хотя она вообще-то еще хорошая была, крепкая банка.

— Да ну, барахла-то, — буркнул зверек, избавляя маму-зверюшу от необходимости извиняться за выброшенную банку.

Сурепка стояла красивая и гордая собою. Она распустила множество небольших, но ярко-желтых и почему-то совершенно махровых цветов, похожих на очень крупные шарики мимозы или на очень маленьких цыплят.

— Ахти, — потрясенно сказал папа-зверек, наступив себе на хвост.

— А мы говорили! А мы говорили! — заверещали дети и стали скакать вокруг него.

— Ой, тише! тише! — замахала лапами мама-зверюша, и дети со счастливым смехом забрались под стол, куда им были спущены два куска пирога и две кружки молока с условием не брызгаться и не трогать чужих хвостов и лап.

И вдруг папа-зверек увидел на серебряной сахарнице надпись: