Настройщик - Дэниел Мейсон

– Ты слишком скромничаешь, — сказала Кхин Мио. — Ты очень быстро учишься.

Нок Лек начал закреплять вещи на седлах.

– Я надеюсь, вы умеете ездить верхом, мистер Дрейк, — сказал он, когда закончил. — Это шанские пони. Они меньше, чем английские лошади, но очень хороши для горных дорог.

– Я буду держаться изо всех сил, — сказал Эдгар.

– Ма Кхин Мио поедет со мной, — сказал Нок Лек. Он положил обе руки на спину пони и легко вспрыгнул в седло. Затем скользнул босыми ногами в веревочные стремена, уцепившись за них пальцами ног. Мышцы на его икрах были похожи на перекрученные канаты. Эдгар нервно поглядел на своего пони с английскими металлическими стременами. Кхин Мио взобралась в седло позади Нок Лека и села боком, свесив обе ноги в одну сторону. Эдгара поразило, как небольшое животное может идти с таким грузом. Он уселся на своего пони. Не говоря больше ни слова, они направились на восток.

По небу разливалось рассветное сияние. Эдгар надеялся увидеть восход, чтобы отметить начало последнего этапа пути, на который он уже почти не рассчитывал. Но солнце было скрыто облаками и освещало землю постепенно. Кхин Мио, которая ехала впереди него, раскрыла небольшой солнечный зонтик.

Они двигались на восток, идя уже несколько часов неспешным шагом, по дороге мимо рисовых полей и пустых амбаров. На их пути им встречались путники, направлявшиеся в город, — мужчины, ведущие волов на ярмарку, женщины с тяжелыми грузами на головах. Вскоре толпа поредела и Эдгар со своими провожатыми остались на дороге одни. Они пересекли небольшой ручей и, повернув на юг, вышли на маленькую пыльную дорогу, которая пролегла между двух обширных рисовых полей, стоявших под паром.

Нок Лек обернулся назад.

– Мистер Дрейк, теперь нам нужно ехать быстрее: до Маэ Луин не один день пути, а дороги здесь хорошие, не то что в Шанских княжествах.

Эдгар кивнул и крепче вцепился в поводья. Нок Лек свистнул на своего пони, и тот припустил рысцой. Эдгар ударил своего в бока. Никакой реакции. Он ударил сильнее. Пони встал и не трогался с места. Нок Лек и Кхин Мио удалялись все больше. Эдгар прикрыл глаза и глубоко вдохнул, потом свистнул.

Они скакали на юг по узкой дороге, двигаясь параллельно холмам Шанского нагорья с одной стороны и Иравади — с другой. Эдгар держал поводья в одной руке, другой — он придерживал шляпу. Он вдруг обнаружил, что весело смеется, увлеченный скоростью. На охоте они ехали на пони шагом, и он старался вспомнить, когда же последний раз скакал верхом с такой скоростью. Должно быть, это было лет двадцать назад, когда они с Кэтрин проводили праздники у ее кузена, владевшего маленькой фермой. Сейчас он уже почти забыл ощущение восторга, от которого стучало в ушах.

Ближе к полудню путешественники остановились на постоялом дворе для паломников, и Нок Лек купил еды в ближайшем домике — карри и рис с приправами и салат из порубленных чайных листьев, завернутых в листья банана. Пока они ели, Нок Лек и Кхин Мио о чем-то разговаривали по-бирмански, быстро проговаривая слова. Кхин Мио извинилась перед Эдгаром за то, что они говорят не по-английски:

– Нам нужно многое обсудить. И я думаю, что наш разговор не будет вам очень интересен.

– Пожалуйста, не обращайте на меня внимания, — сказал Эдгар, он был вполне доволен местом в тени, где они устроились, откуда ему были видны чернеющие рисовые поля. Он знал, что крестьяне сжигают их перед наступлением дождливого сезона, но было сложно убедить себя в том, что это не работа солнца — так нещадно оно палило. Сожженные поля тянулись на многие мили: от реки до резко поднимающихся склонов Шанского нагорья. «Похоже на крепостные стены, — подумалось ему, когда он глядел на горы. — А может быть, они спадают вниз, как скатерть с края стола, которая на полу образует маленькие холмы и долины». Его глаза искали дорогу, которая бы «прорезала» эту стену, но не находили ничего.

Немного передохнув после обеда, они снова сели на своих пони и ехали весь день и затем еще вечер. Остановясь в какой-то деревушке, Нок Лек постучался в дверь маленькой хижины. Из нее вышел обнаженный по пояс мужчина, и Нок Лек несколько минут разговаривал с ним о чем-то. Мужчина провел их вокруг хижины, за которой находилось еще одно совсем маленькое строение. Там они привязали своих пони, расстелили на бамбуковом полу циновки и развесили москитные сетки. Эдгар положил свою циновку так, чтобы его ноги были у двери — этакая предупредительная мера против любых существ, которые могли забрести сюда ночью. Нок Лек тут же схватил циновку и перевернул ее. Дело в том, что вход в эту хибарку находился с южной стороны.

— Никогда не ложитесь головой на север, — резко проговорил он. — Это очень плохо. Так мы хороним своих мертвых.

Эдгар улегся рядом с юношей. Кхин Мио отправилась принять ванну и позже тихонько пробралась в дверь. Она подняла свою москитную сетку и залезла под нее. Ее циновка лежала в считанных дюймах от Эдгара, и он, притворившись спящим, наблюдал, как она устраивается на ночлег рядом с ним. Вскоре Кхин Мио улеглась, и очень быстро ее дыхание изменило ритм. Во сне она повернулась, так что ее лицо оказалось совсем рядом с его. Через тонкий хлопок двух москитных сеток он ощущал ее дыхание, мягкое и теплое, которое было бы неуловимым, если бы не тишина и жара.

Нок Лек разбудил их рано. Не разговаривая, они упаковали тонкие матрасы и москитные сетки. Кхин Мио вышла и вернулась с лицом, на которое было наброшено танакха. Они нагрузили пони и снова выехали на дорогу. Было еще темно. Пока они ехали, Эдгар чувствовал, как ему сковало ноги, руки, живот. Он морщился, но не жаловался. Кхин Мио и юноша двигались с грацией и легкостью. «Да, я уже не молод», — пошутил он над собой.

Вместо того чтобы двигаться дальше на юг, они повернули на другую маленькую дорогу, ведущую на восток, к светлеющему небу. Дорога была узкой, и пони иногда приходилось замедлять ход. Эдгар удивлялся, как Кхин Мио умудряется сохранять равновесие, не говоря уже о том, чтобы еще и держать зонтик. Его также поразила одна деталь. Когда они наконец остановились, он в изнеможении свалился с седла, весь покрытый пылью. У нее же в волосах оставался тот же цветок, который она сорвала утром с куста. Он сказал ей об этом, и она рассмеялась:

— Вы тоже хотите скакать с цветком в волосах, мистер Дрейк?

Вот уже второй день они были в пути. К вечеру они достигли того места, где начиналась полоса невысоких сухих холмов, покрытых низкорослыми кустами и россыпями гальки. Пони замедлили темп и начали взбираться по узкой тропе. Путники, пройдя мимо полуразрушенной пагоды с сохранившимися на стенах следами белил, остановились. Кхин Мио и Нок Лек, ничего не говоря, спешились, Эдгар последовал их примеру. Оставив обувь у входа, они прошли под невысоким портиком в темное и пахнущее плесенью помещение. На приподнятой платформе восседала позолоченная фигура Будды, окруженная свечами и цветами. Глаза его были темными и печальными, он сидел со скрещенными ногами и сложенными на коленях руками. Вокруг не было следов присутствия других людей. Нок Лек достал из своего мешка небольшой венок из цветов и, положив его на алтарь, преклонил колени. Кхин Мио сделала то же самое, и оба низко поклонились, коснувшись лбами прохладных плит пола. Эдгар смотрел на Кхин Мио, она высоко подобрала волосы, обнажив шею. Поймав себя на том, что слишком откровенно наблюдает за этой женщиной, он поспешно изобразил поклон.

Когда все вышли на свежий воздух, он спросил:

— Кто следит за этим местом?

— Это часть более крупного храмового комплекса, — ответила Кхин Мио. — Монахи приходят сюда, чтобы ухаживать за Буддой.

— Но я никого не видел, — сказал Эдгар.

— Не волнуйтесь, мистер Дрейк, — сказала она. — Они здесь.

Это место казалось таким пустынным, оно вызывало волнение, и Эдгару хотелось спросить у нее, о чем она говорила, о чем молилась, зачем вообще она остановилась здесь, а не в любой из многочисленных других пагод. Но Кхин Мио снова заговорила о чем-то с Нок Леком.

Путники снова сели на пони и отправились дальше. На вершине холма они остановились, чтобы посмотреть на простирающуюся равнину, которую они оставили позади. Хотя они поднялись невысоко, плоская местность, лежащая теперь внизу, открывала им весь пройденный путь, позволяла увидеть пустынную страну с просторными полями и извивающимися лентами рек и ручьев. Вдоль рек и дорог лепились маленькие домишки такого же бурого цвета, как и земля. Вдалеке можно было различить смутные очертания Мандалая, а еще дальше за ним открывались просторы Иравади, которая текла в своих берегах, подобно продвигающейся змее.

Дорога спускалась с другой стороны холма. Они подъехали к нескольким хижинам у подножия более высокой горы. Там они остановились, и Нок Лек спешился.