Жемчужная луна - Кэтрин Стоун

Она просто хотела появиться на сцене как можно более эффектно – и ей это удалось. Все оставили свои занятия и повернули головы в ее сторону, пока она медленно, по-королевски спускалась по ступенькам в зал. На ней, правда, не было короны, но она в ней и не нуждалась: ее блестящие черные волосы, уложеные в великолепную прическу, казалось, сверкали ярче, чем коронные бриллианты.

Разумеется, на таком званом вечере, как сегодняшний, действовали неписаные, но отлично известные всем присутствующим правила одежды: фраки для мужчин и длинные шелковые платья для женщин. Но Мейлин Гуань решилась явиться на этот праздничный прием в брюках. На ней был элегантный, дорогой костюм – с первого взгляда было видно, что он от Шанель. Блестящие складки золотого ламе соблазнительно облегали ее совершенный бюст и затем ниспадали на свободные, струящиеся брюки.

Сэм, наверное, первым отвел бы взгляд от этой золотой богини, но заглянув в ее глаза, увидел там боль и тут же понял всю правду – именно так Мейлин и удалось выжить в жестоком и презирающем ее мире. Она сама бросала вызов ему, открыто демонстрируя, что она – другая, и открыто радовалась своей уникальности.

Но Сэм знал, что радости тут мало, – Мейлин терпеть не могла быть в центре внимания, просто она считала, что у нее нет выбора. У нее экзотическая внешность, на нее обращают внимание независимо от того, чем она занимается и как одета; предоставляя возможность разглядывать ее, Мейлин обретала чувство собственного достоинства и сохраняла, хотя бы отчасти, контроль над собой.

Поэтому Сэм не стал отворачиваться: он продолжал смотреть на нее обеспокоено и сочувственно, пока Мейлин медленно проходила сквозь ряды самых богатых и знаменитых людей Гонконга. И как только она поздоровалась со всеми, он спас ее.

Мне нужно поговорить кое о чем с моим архитектором, – заявил Сэм, похищая ее из общества.

Выведя ее на благоухающую от цветущей плюмерии террасу, он тихо сказал:

– Вы добились своего.

– Разумеется!

Она отвечала резко и агрессивно, потому что ее сердце кровоточило.

– Я – не из их числа, Мейлин. Я ваш друг. Хотел бы быть им.

Его слова или, по крайней мере, та нежность, с которой он произнес их, смутили ее.

– Вы хотели о чем-то поговорить, Сэм? Что-то с проектом?

– Нет, – улыбнулся Сэм. – Сентиментальное путешествие?

– Извините?

– Я просто думал, где вы можете быть, почему вы решили приехать одна, вместо того, чтобы выехать с нами. Я волновался.

И опять какая-то безответственная и опасная часть ее души хотела подтолкнуть ее признаться ему во всем. Да, это было именно сентиментальное путешествие. Сначала она проехала мимо того места, где когда-то жила с Джулианой – места, где сначала она была так счастлива, а потом так несчастна. Потом она доехала до Маунт камерон-роуд, откуда открывался вид на дом Вивьен Жун в Долине Счастья – место, где жила Джулиана, когда она встретила Гарретта Уитакера и где родилась сама Мейлин. Теперь там опять жила, как и обещала, ее мать. Недавняя покупка Джулианой Гуань этого дорогого дома еще раз доказывала, что она не освободилась от своих романтических представлений о выдуманной ею любви.

Настоящего в этой любви Гарретта Уитакера и Джулианы Гуань было только одно – их ребенок, их дочь, принадлежащая двум мирам… и ни одному из них она не нужна.

– Джейд?

– Мне просто хотелось прокатиться по городу. – Ей удалось изобразить сияющую улыбку, натянуть на лицо радостную маску. – Ну, а как вам показался Замок, Ковбой?

– Он великолепен.

– Но вы почему-то нахмурились?

– Мне кажется, он несколько претенциозен.

– Для того, чтобы показать, что ты – король горы?

– Именно. Или, – тихо добавил Сэм, – чтобы заставить себя поверить в то, что у тебя есть право ослепить дракона.

– Что вы знаете о фэншуй, Алисон?

Сэр Джеффри Ллойд-Аштон задал этот вопрос во время перерыва между пятым и шестым блюдом. Всего полагалось по семь перемен, согласно кантонскому меню, которое было исполнено одним из лучших гонконгских шеф-поваров. Всего за столами в банкетном зале Замка сидело сорок человек. Зал был украшен репликами флорентийских фресок, над головой сияли венецианские люстры, и в каждом углу зала стояло по статуе работы Донателло.

За круглым столом красного дерева с искусной резьбой рядом с хозяином и хозяйкой сидели почетные гости. Беседа лилась свободно, как и рисовое вино. Джеффри был мастером застольной беседы, однако не менее ловко мог разговорить и гостей, умея придать значение и важность даже самому незамысловатому рассказу.

– Я читала о фэншуй, – ответила она, – и кое-что узнала на экскурсиях. Но мне бы хотелось узнать ваше мнение, сэр Джеффри.

Джеффри одобрительно хохотнул, довольный тем, как ловко она перебросила ему его же вопрос, и почти сразу же знаменитый рассказчик сдался на ее милость. Он дал точное и подробное описание четырехтысячелетней традиции «ветра и воды», закончив словами:

– В Гонконге нельзя забывать о драконах. Дракон живет внутри каждой возвышенности. Наверное, Алисон, вам уже говорили это на какой-нибудь экскурсии о моем Замке? Что он поставлен вопреки законам фэншуй? Что он закрывает вид одному из самых важных драконов Гонконга?

Алисон в ответ мило улыбнулась и чуть заметно покраснела:

– Да, так говорили.

Казалось, сэр Джеффри доволен тем, что его презрение к фэншуй до сих пор, вот уже десять лет, служит темой сожаления экскурсоводов. Было ясно, что его нисколько не беспокоят какие бы то ни было неприятности, могущие из-за этого обрушиться на его дом.

Здесь, на высоте тысячи восьмисот футов над землей, вода не представляет особой проблемы, – пояснил он. – Если же ветру пришло бы в голову сдуть с горы мой Замок, то ему пришлось бы снести и значительную часть пика Виктории. Так что, надеюсь, Алисон, вы чувствуете себя вполне уютно здесь с нами.

– Конечно, сэр Джеффри, благодарю вас. Алисон могла бы добавить, что ей также известно о запрете фотографирования в Замке, но интерес сэра Джеффри уже переместился к другому гостю.

– А вы, Мейлин? – спросил он. – Вы верите в фэншуй?

В тоне Джеффри не было и тени иронии; казалось вполне логичным задать тот же вопрос уроженке Гонконга, которая к тому же является архитектором одного из крупнейших отелей города. Несколько ранее, поднимая тосты за гостей, говоря о Мейлин, Джеффри поднялся прямо-таки до поэтических высот.

Но Сэму Каултеру показалось, что этот вежливый вопрос является замаскированной провокацией; кроме того, Сэм знал, что по этому поводу думает Мейлин. Она сидела рядом с ним, и он сразу почувствовал, как напряглось ее тело.