В балканских ущельях - Карл Май

— Быстро, быстро! — крикнул я своему жеребцу.

Ри прекрасно понял меня. Ему не понадобились дальнейшие подтверждения моего приказа. Конь стелился по земле как ветер. Я мог бы, сидя в седле, выпить бокал шампанского, не пролив ни капли. За несколько минут я добрался до дома на окраине села и спрыгнул с лошади. Я старался ехать так, чтобы между мной и всадниками оставалось здание, и таким образом я оказался незамеченным.

На пороге дома сидела средних лет женщина и разрезала дыню.

— Добрый вечер! — приветствовал я ее по-арабски. Она взглянула на меня вопросительно. Я повторил слова по-турецки. Она поняла меня и поблагодарила.

— Не продашь мне кусок дыни? Я очень хочу пить.

— Ради бога, господин!

Отрезав большой кусок, она подала его мне. Увидев, с какой жадностью я ем дыню, она засмеялась и сказала:

— Это я сама сажала. Только что я разрезала целую для других, но они просили не так вежливо, как ты.

— А они заплатили?

— Я не просила с них деньги, хоть бедна и живу своей бахчей, но они меня и обокрали.

— Неблагодарные! Что же они взяли?

— Мой платок. Один из них был ранен. Они его перевязали.

— Ты кого-нибудь из них знаешь?

— Сабах, нищий, был там, который в лесу живет, и Myрад, его приятель.

— А не заметила ли случаем, куда они поехали?

— Мне показалось, в Узу-Дере. Там живет родственник Сабаха, чудо-доктор. Там они, наверное, и оставят больного.

— А не говорили ли они, что за рана у этого человека?

— Он упал с дерева и лицом приложился к камню, у него выбито несколько зубов.

— Вот бедолага.

— О, не надо его жалеть. Я ведь его знаю, только имя мне неизвестно. Он предводитель наших мужчин.

— И твоего тоже?

— Нет, я вдова.

— А дети у тебя есть?

— Трое. Младший болен, у него скарлатина, а двое других пошли к воде ловить пиявок, которых я продаю этому чудо-доктору. Он платит один пара за десяток.

Бедная женщина! Какая нищенская оплата. Я вынул из кармана пять пиастров и отдал ей.

— Вот, возьми, купи своему ребенку фруктов.

Это было немного, но для нее большие деньги. Она с недоверием взглянула на меня и спросила:

— Ты мне это даришь?

— Да.

— Господин, ты так богат?

— Да.

— Значит, твое сердце так же велико, как и твой достаток. Да поможет тебе…

Последних слов я не расслышал, потому как был уже в седле. Я узнал то, что нужно, а главное, что опасаться здесь мне нечего.

Вернувшись в Енибашлы, я увидел окровавленную свежую шкуру, распяленную на шестах, и тут же в нос мне ударил запах жаркого. Эта шкура еще несколько минут назад была одеянием крупного козла.

В передней дома я застал красильщика со своими домочадцами. Чем же они занимались? На полу стояла низкая жаровня, над которой висела туша козла. Жир капал в подставленный сосуд, в котором лежал слой риса. Стенки этой чудо-сковородки были выкрашены ярко-красным цветом, и я тут же вспомнил о красных руках Чилеки, о расписном одеянии ее мужа, и у меня родилось подозрение, что раньше эта емкость использовалась для окраски тканей.

— Где же ты был, господин? — спросил меня толстяк. — Я специально зарезал для тебя самую сочную козу, купил ее у соседа.

— А не слишком ли мужественно выглядит эта коза?

— О нет, а что ты, собственно, имеешь в виду?

— Ты чувствуешь запах? Сосед тебя явно надул и продал козла.

— Он на такое не способен.

— Смотри, мясо подгорает, или ты хочешь облизывать головешки?

— Ах, господин, сразу видно — ты нездешний. Я приготовлю такое мясо, что все вы пальчики оближете.

— А рис станет мягким от капель жира?

— Этого как раз нельзя допускать. Разве ты не знаешь правило: рис должен потрескивать, а мягкий он невкусен.

— А вдруг горелое мясо упадет в рис?

— Такого случиться не должно. Я все тут же выну.

Он погрузил свои жирные пальцы в варево. Я вспомнил одну мою знакомую, Мерсину из Амадии, которая тоже не отличалась особой чистоплотностью. У кого было приятнее обедать, у нее или этой крапчатой четы из Енибашлы?

Я поспешил отказаться от дальнейшего проникновения в таинства их кухни и удалился в другие комнаты. Тут навстречу мне вышел Халеф.

— Это ты, сиди! — воскликнул он обрадованно. — Долго же ты провозился, я хотел уже седлать лошадь.

— Видишь, со мной ничего не случилось. Чем же вы до сих пор занимались?

— О, у нас не было времени скучать. Я ездил с хозяином на козий рынок, и это доставило нам массу приятных минут. Хозяин хотел непременно подарить козу одному важному господину, и на церемонию покупки высыпала посмотреть вся деревня. Устроили такой спор, что пришлось вызвать киаджу.

— И кто же этот знатный господин?

— Ты, сиди! А кто же еще, не я же!

— Ах вот как! И мне предназначалась эта коза?

— Да.

— А ты уверен, что это коза, а не козел?

— Коза, козел — какая разница, сиди! Жаркое одинаково вкусно и из того и из другого.

— Приятного тебе аппетита. Пойдем в комнату для гостей.

Там я уже хотел было сесть отдохнуть, как услышал в соседней комнате, предназначенной для женщин, подозрительный шум. Казалось, кому-то отвешивают увесистые пощечины, к этому прибавлялись еще какие-то звуки.

— Кто там? — спросил я у Сахафа.

— Икбала, звезда моих очей, — ответил он.

— А еще кто?

— Не знаю.

— А что они там делают?

— Откуда я знаю, господин? Я тоже слышу, как она мучается, чувствую, что-то не так, но не могу вмешаться — ведь я жених!

— Как ты думаешь, а я могу войти?

— Да, ты ведь христианин, ты же не можешь жениться на дочери нашей страны, и к тому же ты видел ее лицо.

— Тогда пойду посмотрю.

— Давай, эфенди, только не прикасайся к ней, она ведь моя жена, а к той, кто будет жить в моем сердце, не должна прикоснуться ни одна чужая рука.

— Не беспокойся! Красивейшей из Румелии не стоит меня бояться.

Я пошел в соседнюю комнату. Там, прямо на полу, сидела Икбала. Справа от нее стоял некий сосуд, в котором лежало крашеное тесто. Обе ее руки были погружены в эту массу. Как раз в этот момент она вытащила на противень здоровенный кусок теста и одной рукой вращала его, а другой прихлопывала изо всех сил, дабы придать округлую форму. Это и были те самые «пощечины», что я слышал. Она проделывала это с такой силой, что с нее ручьями тек пот. Лицо раскраснелось.

— Ты что делаешь? — спросил я.

— Я пеку, — ответила Икбала с важностью.

— Что же?

— Пушечные ядра.

— Для кого?

— Для вас, конечно, для кого же еще? Ведь вы наши гости.

— И как на вкус эти ядра?

— Как райское кушанье!

— И что же ты для этого взяла? — не мог не поинтересоваться я.