Просто секс и ничего личного - Стася Андриевская

моим взглядом, заинтересованно хмыкает. Вижу, что чисто по-женски ситуация ей отзывается.

— Вы случайно не знаете, кто это?

— Я нет, но могу уточнить у девочек, если хотите.

— Очень хочу, — подкладываю я на поднос ещё купюру. — Только потихонечку, пожалуйста. Огласки не нужно.

Через несколько минут она возвращается с комплимент-десертом для меня и будто между делом сообщает:

— Это известная бизнес-леди Нина Шестакова и её супруг Дмитрий, а пару, сидящую спиной, мы не знаем. Хорошего вам вечера!

Закатить скандал! На весь ресторан кричать о его измене и своей беременности, чтобы все знали, чтобы жена его была в шоке, а сам он…

Жена.

Мне душно. Раздирает от противоречий. Скандал? Ох, как хочется! Но тело словно свинцовое — не то, что вскочить не могу, но даже шевельнуться.

Ведь кто я такая? Любовница, которой сразу было сказано «ничего личного», но которая возомнила, что уж она-то точно станет той самой единственной и самой-самой… Банально, господи. Как банально!

И стыдно.

За ситуацию, за себя, за сволочь эту, с аккуратно облагороженной бандитской щетиной, который восседает, гордо откинувшись в кресле и со снисходительной отстранённостью позволяет жене виться вокруг себя.

Жене…

Больно и обидно. Хочется рвать и метать, вывести этого гада на чистую воду, разрушить его неверное счастье и публично опозорить… Вот только опозоренной я чувствую себя.

Несчастная по уши влюблённая дурочка — сколько таких у него было до тебя? И к бабке не ходи — много! И сколько таких, как Карина, например, даже спустя годы всё не могут его отпустить, униженно шпионя и вредя каждой новой такой же дуре?

Однолюб… который любит не больше, чем по одной за раз, но сколько угодно по очереди.

Да и кто теперь я сама: сучка-любовница, что истерично требует особого к себе отношения или всё же обманутая жена, которая прекрасно помнит, каково это — быть преданной мужем? Я запуталась. И лишь одно знаю точно — я Ерофеева, и у меня есть гордость.

— Скажите, а я могу заказать борщ?

Официантка если и удивляется, то вида на подаёт. Уточняет:

— Здесь желаете или будет удобнее пересесть за столик побольше?

— Мне главное побыстрее.

Пока жду заказ, обиженная девчонка внутри меня жаждет мести. Потирает ручки, представляя, как тарелка с борщом, тем самым «символом семейного уюта», эффектно переворачивается на голову обидчика… Как отшатывается парочка напротив, и обалдевает, увидев на мне «свой» сарафан, жена… А «моногамный» кобель, зверея, стряхивает с ушей капусту, поднимается во весь свой грозный рост… но вдруг растерянно поджимает хвост, увидев меня. А я подношу к его лицу средний палец… Нет! Сразу два средних пальца! И гордо, под вопли перепуганного персонала, удаляюсь в почти-лавандовый туман.

Не считать такой месседж просто невозможно. И на месте жены я бы без лишних вопросов тут же добавила к борщу на башке благоверного ещё и салат.

Однако, едва в зале показывается официантка с подносом, моя внутренняя воинственная девчонка уступает вдруг место уязвлённой, но знающей себе цену женщине. Кричать и бить посуду — признак слабости, и, в конечном итоге, опозоренной и нелепой всегда остаётся истеричка. А у нас был просто секс и ничего личного. И мне плевать, где и с кем ещё он проводит время, я просто хочу, чтобы он знал, что я далеко не дура.

— Погодите! — останавливаю официантку, сдвигающую в сторонку мой так и не тронутый кофе и десерт, чтобы поставить борщ. — Это не мне, это для того столика. — Указываю подбородком.

— Но… — теряется девушка, однако по существу возразить нечего. — Хорошо, а что передать?

— Ничего особого. Скажите просто, что комплимент от гостя, который пожелал остаться инкогнито.

Жадно всматриваюсь сквозь ажур арки — так хочется видеть лицо негодяя, когда поймёт… Но в последний миг, когда официантка уже останавливается возле столика и сидящие начинают заинтересованно поднимать головы, не выдерживаю. Хватаю сумочку и едва не бегом кидаюсь к выходу.

— До свидания, будем рады видеть вас снова! — улыбается мне хостес.

— Извините, я на минутку… — слышится из зала голос, от которого подгибаются ноги. Впрочем, это, скорее, игры разума. Тот самый столик слишком далеко, чтобы я могла… — Алиса, стой!

Сердце ухает в пятки. Я с удвоенной силой толкаю от себя тяжёлую резную дверь и уже почти выскальзываю на улицу, но руку хватает рука. Тянет обратно, перехватывает под локоть, и против воли увлекает куда-то за гардероб и туалеты.

— Ты что зедсь делаешь? — отгораживая широкой спиной от случайных взглядов, зажимает меня в углу Дмитрий.

А мне так хочется расплакаться и кинуться к нему на шею! Что б обнял, сказал, что дура и всё не так поняла. Зацеловал и никуда уже не отпустил! Но на моём локте по-прежнему его рука... С кольцом на безымянном пальце. И это так дико! Так непривычно и неправильно!

И Дмитрий словно чувствует вдруг куда я смотрю. А может, мой взгляд и вправду раскалил платину? Отдёргивает руку, сжимает, напряжённо потирая пальцами, кулак.

— Так сестра или жена? — словно всё ещё на что-то надеюсь я.

Он отвечает не сразу, и я буквально чувствую его сумасшедшее смятение. У него даже вена на лбу вздувается и напряжённо играют желваки.

— Жена.

— Козёл! — выдыхаю я с всхлипом и пытаюсь выскочить из западни его рук, но Дмитрий удерживает.

— Лиса, всё не так просто! Она… — мнётся, изгрызая губу… И ударяет вдруг кулаком в стену. — Чёрт, Лиса, так это всё не вовремя!

— ЭТО вовремя и не бывает! Тебе ли не знать?

Снова пытаюсь вырваться, но он хватает меня за плечи, легонько встряхивает:

— Я тебя прошу не истери! Я всё объясню, но позже, хорошо? Сейчас и правда очень и очень невовремя!

— А мне и не интересны твои объяснения, прикинь? Ты не первый мудак за последний месяц, который порывается загадочно объяснить очевидное. Но ничего нового! Даже, хочешь, сама всё объясню? Легко! Она — фиктивная жена, между вами конечно же ничего нет, и вообще, на следующей неделе ты с ней разведёшься, и тогда мы с тобой заживём долго и счастливо. Это ты хотел мне рассказать?

— На следующей не получится. Развод минимум через пару месяцев.

— Иди в жопу!

У него звонит телефон.

— Я сейчас приду! — зло рычит Дмитрий. Я не могу различить что именно говорят