Маскарад для маркиза - Анна Мэллори

– Посмотрим, кто посмеет прийти и арестовать меня.

Каллиопа чувствовала, что Тернберри вот-вот взорвется, но после последнего замечания выручать его ей почему-то не хотелось.

– Кстати, о тюрьмах. Как прошла инспекция Ньюгейта? – неожиданно спросил Джеймс.

Рот тут же оживленно заговорил об условиях содержания в тюрьме, что совсем не подходило для застольной беседы, но все вокруг заговорили о своем, и никто уже не обращал на них внимания.

Тернберри буквально изнемогал на своем стуле, и это удивило Каллиопу: она ожидала, что Тернберри окажется стойким тори, но Рот и Джеймс говорили так, как будто они виги или реформаторы! Ей не приходило в голову, что они могут увлекаться политикой, и она не готова была с уверенностью сказать, какие позиции они занимают. В конце концов она предположила, что оба конформисты. Впрочем, разве не конформисты все эти знатные люди – даже те, кто заявляет иначе?

Лорд и леди Петтигрю встали.

– Мы собираемся устроить неформальное музицирование – леди Петтигрю просит всех гостей принять в нем посильное участие.

Последовало добродушное ворчание, несколько джентльменов схватились за сигары, но большинство дали себя уговорить, и в конце концов все отправились в консерваторию – двухцветный зал во флигеле, где сперва две дамы вполне прилично спели дуэтом, а затем выступил некий лорд, обладатель великолепного баса.

И вот наступила очередь Тернберри. У него был неплохой тенор, но он любил брать очень высокие ноты, которые не всегда мог осилить. В таких случаях Каллиопа подмигивала Роту – тот явно знал заранее, что им предстояло услышать.

– Эсмеральда, теперь ваш черед усладить наш слух! – сладко пропел Петтигрю.

Каллиопа могла бы отказаться, но, пока она слушала других, в ней взыграли семейные пристрастия.

– Я с удовольствием вам подыграю, – заявил Рот и сел к пианино. – Что вы выбираете?

– Вам известно произведение под названием «Любовь Синей птицы»?

Рот как-то странно посмотрел на нее и кивнул. Каллиопа удивилась, что он знает эту вещь – безвестную песню, которую так любила ее мать.

Рот взял первый аккорд, и она запела. У Каллиопы было сильное меццо-сопрано; отдаваясь пению, она словно забыла о слушателях, возвращаясь в те времена, когда была девочкой и пела вместе с матерью в их маленькой музыкальной комнате. Она вспомнила, как мать кружилась, а отец играл на пианино...

Давно отец не появлялся в ее счастливых воспоминаниях.

Рот взял последний аккорд, и Каллиопа вернулась к действительности.

В комнате стояла тишина, и Каллиопа подумала, не взяла ли она невзначай фальшивую ноту... Но тут на нее обрушился шквал аплодисментов!

Рот подмигнул ей, и они вернулись на свои места.

– Знаете, это было здорово!

– Замечательно!

Все улыбались, и только леди Фландерс хмурилась, а Энджелфорд сидел молча, с непонятным выражением лица. Затем последовали и другие выступления, и наконец последний доброволец закончил на долгой высокой ноте, после чего гости разбрелись кто куда. В гостиной играли в шарады, в другой комнате – в карты и кости. Джеймс разговаривал с Ротом, и Каллиопа, воспользовавшись случаем, пошла в дамскую комнату.

Она вышла в коридор, ведущий в холл, и собиралась завернуть за угол, когда услышала громкие голоса. Выглянув из-за угла, девушка увидела, что из комнаты, горячо споря, выходят Тернберри и Петтигрю.

– Так эти дела не делаются!

– Но у меня больше опыта. Дайте мне документы, и я...

Прервав Тернберри, к Петтигрю кинулся слуга и подал ему листок. Взглянув на послание, тот выругался и сделал знак Тернберри следовать за ним, после чего оба направились в ее сторону.

Каллиопа забилась в нишу, надеясь, что ее не заметят.

– Послушайте, Тернберри, идите пока к гостям. Это не может ждать. Продолжим разговор, когда я вернусь.

Постепенно их шаги затихли, и Каллиопа выглянула из своего убежища. В коридоре было пусто. Разумеется, она не могла упустить такую возможность!

Она осторожно зашагала к комнате, из которой только что вышли мужчины. Хотя ее шагов не было слышно, она заставила себя не спешить. Если ее спросят, что она тут делает, она скажет, что оказалась здесь случайно.

Каллиопа быстро оглянулась назад. Никого. Она тронула ручку двери, и та со щелчком отворилась.

В комнате было полутемно; слабый свет исходил от масляной лампы на письменном столе. В углу располагался холодный камин, прикрытый длинным экраном в восточном стиле, который казался неуместным в классической английской комнате.

Каллиопа закрыла за собой дверь и подошла к столу. Находящиеся на нем бумаги были разбросаны в беспорядке, как будто кто-то в них только что рылся. Она взглянула на часы, стоявшие на каминной полке, и отвела себе пять минут: дольше задерживаться в этом месте было бы глупо и опасно.

Поколебавшись, Каллиопа начала с бумаги, лежавшей слева и похожей на контракт из министерства иностранных дел. Она пробежалась глазами по тексту, стараясь понять смысл соглашения.

Услышав, как скрипнула ручка двери, Каллиопа бросила бумагу и нырнула за экран.

На бесконечную секунду в комнате стало тихо; только легкий звук шагов указывал на то, что человек движется. Девушка задержала дыхание, поняв, что он остановился по другую сторону экрана...

И вдруг стремительная рука выдернула ее из укрытия. Все, что она успела заметить, – это угрожающий кулак, рванувшийся к ее лицу.

Неожиданно поднятая для удара рука остановилась, и человек сдавленно выругался.

– Что вы здесь делаете? – прошипела Каллиопа, вглядываясь в знакомые мрачные черты и пытаясь обрести равновесие.

Джеймс свирепо посмотрел на нее, приложил палец к губам и вместе с ней присел за ненадежной панелью, бесцеремонно прижав ее к полу... И тут же Каллиопа услышала, как открылась дверь, а затем неуклюжие шаги протопали к столу. Потом до нее донеслись шуршание бумаг, приглушенные ругательства и... стук собственного сердца.

Она взглянула на Джеймса: он казался совершенно спокойным.

Дверь снова щелкнула; послышался глухой стук, как будто кто-то ударился головой о край стола. Каллиопа зажмурилась, чувствуя, как Джеймс сдавил ее талию. Неужели он думает, что она не сможет сдержать себя?

В комнату вошел четвертый человек, и Каллиопа еле удержалась от желания выглянуть из-за экрана. Ситуация становилась угрожающей, но больше спрятаться было негде.

– Куда же я ее дел? – проворчал Петтигрю. Зашуршали бумаги, и наконец Петтигрю погасил свет и вышел. Пыхтение и ругательства говорили о том, что другой вор вылезает из-под стола. Он повозился, тоже пошелестел бумагами и уронил на пол что-то стеклянное. Тонкий звон разнесся по комнате. Видимо, этот человек искал лампу и в конце концов нашел. Через некоторое время он также торопливо ретировался, даже не позаботившись о том, чтобы убрать следы своего пребывания. Дверь тихо затворилась за ним.