Каштаны на память - Павел Автомонов

— Наши где? — напрягая силы и волю, спросил Живица, узнав мальчика.

— Уже на том берегу. А переправу взорвали. Только щепки разлетелись во все стороны! — ответил Петря повеселевшим голосом.

— Как много дыма. Неужели от танка? — спросил Живица.

— Это пшеница горит, — объяснил Петря.

— Значит, переправились все на тот берег?

— Переправились.

— Остался только я, — тихо сказал Живица. — Воды… Пить.

— Есть вода! Есть бинты! — почти крикнул Миколка.

— А что это у тебя?

— Плащ-палатка. И автомат! — похвастался Миколка. — В бутылочке какая-то жидкость. Может, йод?

Осторожно, но, напрягаясь изо всех сил, потащили ребята раненого через дорогу в кукурузу, откуда тот выходил час назад на поединок с бронированным чудовищем. Над степью рыскали самолеты. Иногда эти стервятники пролетали над ними. Ребята замирали, прижимались к земле. Вдали снова загрохотали тягачи. Нужно было спешить. А дорога была такой широкой! Каждый комок земли был препятствием.

— Не туда надо было! А вот туда! — рассердился Петря, решив, что Миколка, который полз первым, избрал не самый короткий путь к кукурузному полю.

— Дорога в выбоинах. Может, понесем? — предложил Миколка.

— Могут заметить с машин. Давай быстрей!

Едва они добрались к кукурузному полю, как по дороге промчалось несколько автомашин с солдатами. Когда грохот немного стих, ребята залили йодом рану на ноге и забинтовали ее. Потом разрезали на плече гимнастерку.

— А где же осколок? — удивился Миколка.

— А вот, выпал.

Терентий не поверил своим глазам, когда Петря поднял и показал ему окровавленный кусок металла: такой большой!

— Как же дальше жить будем? — с трудом спросил Живица.

— Мы сделаем вам из палатки шалаш! — сказал Миколка. — Нагнем стебли кукурузы и накроем их палаткой! От солнца будете укрываться.

— А ночью мы придем с моим батькой и перенесем в село. Наш сосед, как это… ну коров лечит, — добавил Петря.

— Ветеринар, — объяснил Миколка. — Может, он и не разбирается в человеческих болезнях?

— Не нужно в село. Никому не говорите обо мне, даже отцу. Не пропаду. Воду будете приносить, оружие есть. Вот бы мне гранат пару штук! — сказал Терентий.

— Около убитых есть гранаты с длинными ручками, — ответил Миколка. — Принести?

Две недели пробыл Терентий Живица в кукурузе. Петря и Миколка пробирались к нему, приносили еду, домашнее вино и воду. Раны быстро затягивались, он набирал силу, наверно, и потому, что пил целительный виноградный напиток, ел брынзу, мамалыгу и все, что приносили из дома ребята. Вначале делали это они тайком от родителей. Но шила в мешке не утаишь. Пришлось Петре признаться отцу, что они опекают раненого. С того времени Живица потерял покой. Все казалось, что к нему подкрадываются предатели, вражеские солдаты. Терентий спал тревожно, чутко готовый ежеминутно вступить в неравный бой.

Однако никто не появлялся. Живица успокоился. «Ну действительно, почему у этих хороших ребят родители должны быть предателями?..»

Но на кукурузное поле приходили люди ломать початки и тогда приходилось быть настороже. Но как только появлялись на поле крестьяне, тут как тут были и Петря с Миколкой. Ребята как бы наперегонки бежали с другими сверстниками, захватывали «свой» участок и никого туда не пускали. В это время Живица закрывался палаткой, а ребята сверху набрасывали на нее будылье, пырей и разный бурьян. Живица с каждым днем креп. Он уже мог ходить и считал, что больше задерживаться здесь нельзя. Боялся он не только за себя, но и за ребят, их семьи, которых ждала смерть за помощь раненому красноармейцу.

Была ветреная и обычная августовская ночь, когда на кукурузное поле пришли трое — два мальчугана и мужчина.

— Лодка готова, товарищ! — сказал старый Бабуница, отец Петри, подавая руку Живице.

— Готов и я, — ответил Терентий. — Спасибо вам за все!

— Не за что благодарить, — ответил Бабуница. — Идем на берег.

От Днестра веяло прохладой. Шелестела высохшая листва кукурузы. Между султанами посвистывал ветер, и Терентию казалось, что это шумит камыш над Прутом, что сейчас он, Живица, идет в наряд, что несколько минут назад закончился «боевой расчет» и капитан Тулин неторопливо, взвешивая каждое слово, говорит, что каждый пограничник должен делать на случай тревоги. Слова эти бойцы знали на память, потому что повторялись они каждый раз, когда наряд выходил на границу. Но эти известные всем слова в устах капитана Тулина звучали как наказ Родины, они были приказом для бойцов. В этих наставлениях, которые повторял командир заставы ежедневно, чувствовалась твердая дисциплина, великая ответственность за охрану доверенного участка границы.

Нет теперь границы на западе. Есть лишь линия фронта, которая зигзагами движется на восток и неизвестно, когда остановится. Как же быть дальше? То, что надо идти на восток, это понятно. Для этого он и переправится на тот берег Днестра. Куда потом?.. Да что мучить себя! Надо вначале переплыть реку.

Они спустились с кручи. Ветер начал стихать, а внизу совсем угомонился. Лишь негромко хлюпала днестровская вода. Взяв разгон в Карпатах, она не могла сдержать свой бег и в степной Молдавии.

Живице пришлось служить и на Днестре, когда начальником пограничного отряда был полковник Шаблий. Тогда же Терентий подружился с Иваном Оленевым, хорошо узнал Максима Колотуху, от которого Терентию досталось, так как был он сначала, по мнению старшины, «нестроевой парень», расхлябанный и флегматичный.

Шепот ветра в степи, легкий шум волн в Днестре вызывали воспоминания о родной заставе, ибо приходилось зорко всматриваться и прислушиваться ко всему, что его окружало.

— Лодка здесь, — остановился Бабуница, показав руками на ивняк.

— Не занесло бы в местечко к румынскому коменданту, — тихо пошутил Живица.

— Грести будем вдвоем, двумя веслами, — серьезно сказал Бабуница.

— А как назад?

— Назад одному легче. В лодке снасти. Скажу, что переметы ставил. А там уж будь что будет! Лишь бы ты переправился через реку, — искренне ответил крестьянин.

— Пора. Прощайте! — обернулся он к Петре и Миколке.

Ребята прижались к красноармейцу, пожали ему руки. Кто-то всхлипнул.

— Возьмите и нас с собой!

— Батя, мы тоже к своим пойдем!

Ни отец, ни Терентий не ответили.

— Ждите здесь! Мы возвратимся и на Днестр, и на Прут! — с волнением сказал Живица. — Я вовек не забуду вас.

— Возвращайтесь!

— Скорее!

— Будем ждать, — добавил и отец. — Усаживайся в лодку. Петря, иди с Миколкой вниз по течению. Встретимся в Овечьем овраге.

— Ага. Идем! — сквозь слезы сказал Петря. — Возвращайтесь.

— Скорее! — позвал Миколка.

Лодку подхватило быстрое течение. Но гребли двое, и лодка как бы нехотя преодолевала течение. Вскоре она исчезла в темноте.

— Возвращайтесь скорей! — донеслось до Терентия, и он усердно греб, как будто хотел вывернуть воду из реки. Молча орудовал веслом и Бабуница. Было лишь слышно его тяжелое дыхание.

«Вот так и жизнь как вода, — подумал Живица. — Не случайно же поют «Осыплеться з ных лыстячко, та й понесе вода…». Куда вода-жизнь понесет меня?..»

Лодка мягко вошла в камыши, и Бабуница, спрыгнув в воду, вытащил ее на берег.

— Вот мы и добрались, — сказал он. — Иди, дорогой товарищ! И помни, что говорили Петря и Миколка.

Терентий обнял лодочника:

— Спасибо за все!

— Обходи села. Везде полиция, охотники за окруженцами. Лучше продвигаться ночью, — предупредил на прощанье старый молдаванин.

5

Терентий Живица вступил на украинскую землю осторожно, озираясь: хоть и своя она, но занята, оккупирована врагом, силу которого он уже познал. Из скупых рассказов Бабуницы знал и про новый порядок в городах и селах. Всюду аресты, смерть. Знал он силу врага, но и знал, как можно его бить. Живица шел не по чужой, а по родной земле, она грела его сердце надеждой и не могла быть враждебной, не смела отвернуться от своего сына в минуту смертельной опасности. Он любил эту землю, как родную мать, и это придавало ему силу.

Проходили дни и недели. Живица шел ночью. А если попадались леса, то и днем. На одной из лесных дорог снял точным выстрелом мотоциклиста. Теперь стало полегче. Можно было ехать, и дальше он пробирался на мотоцикле, избегая основных магистралей, которые были запружены вражескими колоннами.

Сентябрьским утром Живица остановился на развилке дорог. У обочин уже были установлены указатели, написанные по-немецки. Он немного умел читать по-немецки и, когда прочитал, прикусил губу. «Шаблии» — было написано на дощечке. Терентий знал, что из этого села пришел на границу Андрей Стоколос, что тут жила Софья Шаблий, тетка полковника Шаблия. Было над чем подумать, прежде чем решить: идти дальше или заглянуть в село. «Может, ребята с заставы капитана Тулина двигались на Киев этим путем?» — подумал Живица. Он замаскировал мотоцикл ветками, спрятал немецкий френч и пилотку. Остался в серой рубашке. Потом наломал орешника, положил между ветками автомат, обвязал все это проволокой, оставшейся в ранце, и побрел к селу. Шел по лугу. На холме были видны огороды, дальше — сады и хаты. Еще дальше высилась белая заводская труба сахарного завода. Живица выискивал в памяти все то, что рассказывал Стоколос о селе, вспоминал ориентиры. «Вековой дуб и три ивы у криницы. Луга, речка в зарослях ивняка…» — как-то говорил Андрей. «Вон там вековой дуб и три ивы над колодцем, — подумал Терентий, вглядываясь в даль. — А вот яблоневый сад соседа. Подожду у колодца. Не может быть, чтобы сюда не пришли за водой…»