Чарующая Целиковская - Михаил Вострышев

Вначале мы жили в папиной мастерской на улице Горького. Это были 1950-1951годы. Отца тогда сняли с работы и всех ответственных постов, обвинив в том, что он японский шпион. А дело было так. Отец как вице-президент Академии архитектуры много раз представлял советскую архитектуру за рубежом и даже строил советский павильон на международной выставке в Нью-Йорке. Он тщательно изучил передовой американский и европейский опыт рационального строительства и горячо возражал против строительства сталинских высотных домов в Москве, к строительству которых советская строительная промышленность была технологически не готова. Напротив, он отстаивал развитие типового строительства для скорейшего решения насущной проблемы - выселение людей из клоповников и расселения коммуналок. Но как же можно было спорить с сильными мира сего, для которых гигантские проекты, прославляющие Советский Союз, были гораздо дороже условий жизни простых людей. К. С. Алабяна взял на заметку товарищ Л. Берия. Отца спас его друг и побратим А. И. Микоян, который вызвал его к себе, вручил авиабилет и отправил прямо со своей дачи в Ереван - "укреплять национальные кадры". "Нет человека, нет проблемы". И дело против отца завяло, хотя после возвращения в Москву он целый год был без работы, а потом ему лишь вернули мастерскую в Моспроекте-1, лишив всех остальных постов. Вот так началось мое детство.

К счастью, за работы по восстановлению Сталинграда и за работы по мемориальному Сталинградскому комплексу папе выделили квартиру на Садовом кольце, в которой наша семья живет уже без малого 50 лет. К сожалению, папа рано ушел из жизни (в 1959 году в возрасте 62 лет) от страшной болезни легких - очень много курил.

С курением связано еще одно мое воспоминание детства. Я учился в первом классе и уже немного умел писать. Папа заканчивал крупный проект застройки Ленинградского проспекта и поэтому много работал над планшетами дома. Наконец работа была закончена и было назначено ее обсуждение на заседании правительства. Папа на радостях пошел с мамой в театр, а я остался с бабушкой. И вот бабушка не досмотрела, и, когда папа с мамой пришли домой, они с ужасом увидели, что на двух основных планшетах нарисованы человечки и сигаретами в зубах и корявой надписью "Папа курит". Так я инстинктивно боролся с пагубным пристрастием папы. Мама была сильно возмущена и требовала меня разбудить и примерно наказать, на что папа, будучи чрезвычайно мягким и любящим человеком, сказал: "Маймунчик ("обезьянка" по-армянски), Сашенька будет художником - не надо его ругать". И пришлось отцу в спешном порядке нанимать людей и вместе с ними переделывать ночами планшеты.

Вообще отец насколько был "орлом" в делах, настолько был человеком довольно часто беспомощным в бытовых вопросах. Однажды мама пришла со спектакля и увидела, что вся квартира залита водой:

- Что же вы, фашисты, наделали?

А в ответ:

- Мы кораблики пускали, но ты не волнуйся, Сашенька не простудится вода же теплая.

Обустройством городской квартиры мама занималась сама. Советовалась иногда с подругами, со мной, но всегда имела свое собственное мнение по каждому вопросу. Свою спальню она сделала в любимых синих тонах. Теперь там живет ее любимый внук Каро с женой. До сих пор наша квартира, даже после капитального ремонта, сохраняется в том же виде, какой она была при маме.

Воспоминания об отце у меня отрывочные - мне было всего 10 лет, когда его не стало. Помню, как мы играли в шахматы и нарды. Отец очень смешно радовался своим победам и шутовски изображал переживания от неудачных ходов. Помню его изумительное пение по утрам, когда он брился в ванной. У него был прекрасный бас, и его друзья говорили, что если бы он не стал архитектором, то у него могла быть неплохая карьера певца. Помню наши нечастые молчаливые прогулки. Помню его бурные споры на кухне с другими архитекторами о направлениях развития архитектуры и о текущих строительных проблемах. Иногда приходили армяне, и они, быстро жестикулируя, говорили на не знакомом мне языке. Отец был горячий человек, как все восточные люди. Однако быстро отходил и тогда старался примирить спорящих. Вообще, как я помню и как рассказывают немногочисленные оставшиеся в живых друзья, слово отца много значило - он говорил мало, но веско. Отец вообще у меня ассоциируется с неким мощным положительным благородным началом, влияние которого на меня не иссякло до сих пор. Да и мама всю жизнь культивировала у меня образ отца, будучи сама по характеру если не противоположностью со своими артистическими эмоциями, то его прекрасным дополнением.

Моя бабушка всегда говорила, что она в жизни не встречала мужчины красивее, благороднее Каро Семеновича Алабяна. Его голос, походка, неторопливая манера разговора настолько покоряли, завораживали, что от него невозможно было отвести глаз. "Это был настоящий царь!" - восклицала бабушка.

В 1997 году в Москве и Ереване праздновалось столетие со дня рождения отца. Юбилейные мероприятия прошли в Москве в Союзе архитекторов России и в Ереване. И я был по-настоящему счастлив, когда по инициативе замечательных людей из Союза архитекторов Армении и при поддержки Союза архитекторов России на одной из центральных улиц Еревана 19 декабря был открыт прекрасный памятник моему отцу. Мы с сыном Каро были приглашены на открытие памятника и на юбилейные торжества в Ереван. Много замечательных слов мы услышали про моего отца и его деяния. Сто раз прославится тот народ, который несмотря на тяжелейшие условия жизни и упадок экономики на забывает своих верных сынов. Да благословит Бог Армению!

Я же не пошел ни по стопам отца, ни по стопам матери. Будучи всегда силен в математике и физике, я поступил в Московское высшее техническое училище им. Н. Э Баумана, которое окончил в 1972 году. Работал на кафедре, преподавал, защитил диссертацию. Однако жизнь распорядилась так, что, несмотря на диплом инженера-электромеханика, я уже много лет работаю в строительном бизнесе, создал свою компанию и строю дома и коттеджи. Вот как гены отца перетянули в конце концов.

Екатерина Лукинична Отдельнова

моя бабушка

Бабушка окончила церковно-приходское училище (4 класса) в Астрахани. Ее мать в детстве застала крепостное право и помнила момент, когда помещик объявлял об освобождении его крепостных. Все плакали и просили помещика не оставлять их. Трудности протекания этого процесса в России теперь общеизвестны. Бабушка мамы, Анна Павловна, все это застала и пережила. Жили бедно. Кормились рыбой, которой в те времена было в Волге - хоть ложку ставь. Потом старший брат бабушки Александр вырос, стал егерем и приносил всякую живность. Я его помню - он приезжал к нам в Москву и обязательно привозил вкуснейших уток, икру и рыбу. Приглашал побывать в Астрахани, но мне так и не удалось, а жаль - очень любопытно посмотреть на родину бабушки и мамы. У бабушки был чудный природный голос - лирическое сопрано с очень нежным тембром. Она пела сначала в церковном хоре, где регентом был ее будущий муж Василий Васильевич Целиковский. После переезда в Москву дед дирижировал оркестром, а бабушка пела в опере. Ее коронной арией была Снегурочка. Вся семья была музыкальной, и Люсина карьера неизбежно была связана с музыкой. Бабушка в юности изучала систему Станиславского и на протяжении всей жизни в быту иногда играла то роль оскорбленной добродетели, то блестящей дамы, то униженной сиротки. И мама в шутку ее тогда называла "нашей великой актрисой". Бабушка не обижалась на шутку, и сама умела ловко пошутить.

Бабушка была моим основным воспитателем в детстве. Учила со мной уроки, наставляла меня, защищала от мамы, когда та хотела меня наказать за прегрешения. Мама, надо сказать, достаточно сурово меня воспитывала и никогда не прощала проступки. Она считала, что человек должен полностью нести ответ за свои деяния и

приучала меня к этому с детства. Ну а бабушка давала слабину для любимого внучка, за что не раз ссорилась с мамой. Хотя бывали случаи, когда бабушка меня наказывала и один раз даже выпорола проводами, уж не помню сейчас за что, но, наверное, за дело. Бабушка, несмотря на начальное образование, обладала природной абсолютной грамотностью, имела красивый почерк и любила писать письма мне и маме, когда мы отсутствовали. Письма всегда были с юмором и очень обстоятельные. Начитанность бабушки поражала даже таких эрудированных людей, как Б. Пастернак, Н. Эрдман, Б. Можаев, которые к нам приходили. Бабушка вообще мне вспоминается в основном в двух основных ипостасях: на кровати в очках, читающей книгу (особенно любила Л. Толстого и Ч. Диккенса) и ведущей умные воспитательные речи, или на кухне, готовящей чего-нибудь вкусненькое. Я часто ей помогал, особенно при приготовлении пирогов, на которые бабушка была мастерица. Но я не стал большим любителем готовить, зато мой сын, который застал бабушкину готовку, обожает кулинарию, знает в этом толк, читает соответствующую литературу и вообще говорит, что готовка - самый лучший способ для него снять плохое настроение. Это его любимое хобби. Вот как талант передался через поколение.