Сэр Найджел - Артур Конан-Дойль

- Постигнешь ты все это, милый сын, так же и там же, где все остальные до тебя. Ведь тебе дано самое главное - пылающее сердце, которое способно заронить искру в другие более холодные сердца. Но тебе следует узнать и то, чему нас научила война еще в старину. Мы, например, знаем, что конница одна не может надеяться на победу над хорошей пехотой. Разве не было это доказано при Куртре, при Стерлинге и снова на моих глазах при Креси, когда цвет французского рыцарства был скошен нашими лучниками?

Найджел уставился на него, недоуменно хмуря лоб.

- Благородный сэр, чем дольше я вас слушаю, тем тяжелее у меня на душе. Значит ли это, что и наши собственные рыцари уступят при встрече с лучниками, алебардщиками и прочими?

- Нет, Найджел! Прошлые битвы столь же ясно показали, что самые лучшие пешие воины без поддержки своих рыцарей не выдерживают натиска всадников в броне.

- Так кому же достается победа? - спросил Найджел.

- Тому, кто сумеет так расположить свою конницу и свою пехоту, чтобы они делали друг друга сильнее. Порознь они слабы, вместе сильны. Лучники расстраивают ряды врага, конники прорывают их, когда они расстроены, как было при Фолкерке и Дупплине, - вот тайна нашей силы. Да, кстати, Фолкерк стоит того, чтобы ты узнал про него поподробнее.

Он принялся хлыстом набрасывать в пыли план этого сражения, а Найджел, сосредоточенно хмурясь, напрягал свой не такой уж большой запас ума, чтобы извлечь побольше пользы, но тут их беседа была внезапно и весьма странно прервана.

Вдоль парапета к ним, полиловев и с трудом отдуваясь, поспешал низенький толстяк, словно борясь с ветром: седые волосы растрепались, черный плащ колыхался у него за спиной. Одет он был в костюм богатого горожанина черный кафтан, отороченный соболем, черная бархатная шляпа с белым пером. При виде Чандоса он испустил радостный крик и припустил еще быстрее, а остановившись перед ним, только пыхтел и беспомощно взмахивал руками.

- Не торопись, почтенный мастер Уинтерсол, не торопись, - мягко сказал Чандос.

- Бумаги! - прохрипел толстячок. - Милорд Чандос, бумаги!

- Что с бумагами, любезный?

- Клянусь нашим милостивым покровителем святым Леонардом, я ни в чем не виноват! Я запер их в железном сундучке. Но замок взломали, а сундучок опустошили.

На проницательное лицо рыцаря легла тень.

- Как так, почтенный мэр? Соберись с мыслями, перестань лепетать, как трехлетнее дитя! Ты сказал, что кто-то украл бумаги?

- Да-да, благородный сэр! Трижды был я мэром Уинчелси, пятнадцать лет член магистрата и ни единой ошибки не допускал. Да вот только в прошлом месяце пришло повеление из Виндзора во вторник, чтоб для пира в пятницу доставить тысячу штук трески, четыре тысячи штук камбалы, две тысячи макрелей, пятьсот крабов, тысячу омаров, пять тысяч мерлангов...

- У меня нет сомнений, почтенный мэр, что ты превосходный рыбник, но мы ведь говорим о бумагах, которые я отдал тебе на хранение. Где они?

- Пропали, благородный сэр! Украдены.

- И кто посмел их украсть?

- Увы! Сие мне неизвестно. Я оставил комнату не долее чем на время, за которое можно прочесть "Богородицу", а когда вернулся, сундучок лежал на столе выпотрошенный.

- И ты никого не подозреваешь?

- Вот разве что конюха. Он поступил ко мне на службу неделю назад. А теперь куда-то пропал, и я послал погоню по Удиморской дороге и в Рай разыскать его. Клянусь святым Леонардом, они его схватят! Такие волосы и на полет стрелы видны.

- Рыжие? - быстро осведомился Чандос. - Огненные, как у лисы? А сам он маленький, рябой и очень быстрый?

- Точь-в-точь.

Чандос сердито погрозил кому-то кулаком и быстро спустился по лестнице.

- Опять Пьер Рыжий Хорек! - сказал он. - Я его знавал еще во Франции, где он один причинил нам больше вреда, чем целый отряд жандармов! По-английски говорит не хуже, чем по-французски, а дерзость и хитрость его таковы, что от него нет никаких тайн. Во всей Франции не сыскать человека опаснее. Хоть он из знатного рода с гербом, но стал лазутчиком: больше опасностей, а значит, и чести.

- Милорд! - пропыхтел мэр, еле успевая за широко шагающим рыцарем. - Я знаю, ты меня предупреждал, чтобы я берег эти бумаги как зеницу ока, но что в них такого секретного? Просто распоряжения, какие припасы послать следом за вами в Кале...

- И этого мало? - нетерпеливо перебил Чандос. - Или ты не понимаешь, любезнейший глупец Уинтерсол, что французы прослышали о наших приготовлениях и послали Рыжего Хорька, как уже много раз его посылали, разведать, куда это мы собрались? Теперь он знает, что припасы отправляются в Кале, и французы в тамошнем краю будут предупреждены, а план короля потерпит неудачу.

- А! Так он будет удирать морем? Ну, его можно нагнать. Еще и часа не прошло.

- Судно могло ждать его в Рае или в Хите, но вероятнее, он отправится прямо отсюда. Вон поглядите! Бьюсь об заклад, на палубе там Рыжий Хорек собственной персоной!

Чандос остановился перед "Вересковым цветком" и указал на внешнюю гавань в двух милях от них за зеленой равниной, соединенную каналом с внутренней гаванью у подножья холма, на котором стоял город. Там между рогами двух коротких изогнутых волноломов небольшой парусник пританцовывал на волнах под крепким южным бризом, направляясь в пролив.

- Он не из Уинчелси! - заявил мэр. - Наши покороче и поуже.

- Лошадей! - крикнул Чандос. - Ну-ка, Найджел, разберемся в этом деле получше.

У ворот "Верескового цветка" пели, орали, дружески боролись конюхи, лучники и жандармы, но одного вида высокой худой фигуры Чандоса было достаточно, чтобы они мгновенно занялись своими обязанностями; несколько минут спустя Чандос с Найджелом уже направили коней к крутому спуску с холма и во весь карьер понеслись через поросшую осокой равнину к внешней гавани. Там стоял десяток судов, готовых отплыть в Бордо или в Ла-Рошель, и пристань кишела матросами, грузчиками и горожанами, сновавшими среди винных бочонков и тюков шерсти.

- Кто тут начальник? - крикнул Чандос, спрыгивая с коня.

- Бэддинг! Где Кок Бэддинг? Бэддинг начальник! - ответил хор голосов.

Мгновение спустя сквозь толпу протолкался плотный смуглый человек с бычьей шеей и грудью колесом. Одет он был в бурую рубаху из грубой шерсти и такие же штаны. Черные курчавые волосы стягивал атласный платок. Рукава он закатал по плечи, и его загорелые вымазанные в жире и дегте руки походили на два толстых корявых сука на дубовом пне. Суровое смуглое лицо, рассеченное от виска до подбородка белесым бугристым шрамом от плохо зажившей раны, угрюмо хмурилось.

- Э-эй, благородные господа, и что вам не терпится? - сердито пробурчал он глубоким басом. - Или вы не видите, что мы выводим "Розу Гиени" на глубину перед отливом? Нашли время допекать нас! Ваше добро будет погружено в свой час, это я вам обещаю. Поезжайте назад в город и забавляйтесь там как сможете, а меня и моих товарищей оставьте заниматься своим делом.

- Так это же благородный Чандос! - крикнул кто-то. - Это добрый сэр Джон!

Разгневанный начальник порта мгновенно расплылся в улыбке:

- Промашка вышла, сэр Джон! Вы уж простите меня за грубую речь, да только нам в портах житья нет от знатных молокососов! Отрывают нас от дела и еще винят, отчего это мы не меняем отлив на прилив или южный ветер на северный. Так чем я могу вам услужить?

- Вон тот парусник, - сказал Чандос, указывая на прыгающий вдали по волнам белый треугольник. - Откуда он и куда направляется?

Кок Бэддинг приставил крепкую ладонь к зорким глазам.

- Так он только-только отчалил, - сказал он. - "Ла Пусель" привез вино из Гасконии, а назад везет бочарную клепку.

- Скажи, а перед самым отплытием на него никто не сел?

- Не могу сказать. Я никого не видел.

- А я видел! - крикнул моряк из толпы. - Стою я на краю пристани и чуть в воду не полетел, так он меня оттолкнул. Рыжий такой, щуплый и дышал, будто от города всю дорогу бегом бежал. Я ему и тумака толком не отвесил, как он прыгнул на борт, а они сразу отдали концы и повернули в море.

Чандос коротко объяснил Бэддингу суть дела, а толпа с жадностью ловила каждое слово.

- Э-гей! - завопил кто-то. - Сэр Джон верно говорит. Видите, куда его нос смотрит? В Пикардию он идет, а не в Гасконь, клепка там или не клепка.

- Ну, так мы его изловим! - крикнул Кок Бэддинг. - Пошли, ребята! Моя "Мари-Роз" уже готова отчалить. Кому охота немножко поплавать и подраться?

Вся толпа ринулась к сходням. Но дюжий моряк не собирался брать всех и каждого.

- Нет, Джерри! Сердце у тебя храброе, да только разжирел ты для такой работы. Эй, Люк, и ты, Томас, братья Дидсы и Уильям из Сэндгета, вы будете управляться с парусами. А теперь те, кто хорошо дерется. Поплывешь с нами, благородный сэр, хоть ты росточком и не вышел?

- Молю тебя, милорд, отпусти меня с ними! - вскричал Найджел.

- Отправляйся, Найджел. А твоего коня и доспехи я вечером доставлю в Кале.