Изгнанники - Артур Конан Дойл

— Ну, ну! Клянусь, в наше время люди не умирали так быстро, — ответил тот, наклоняясь, при этом свет фонаря упал на его свирепое лицо, обрамленное седыми волосами. — Я летал с лошади тысячи раз и, за исключением сломанных двух костей, ничего дурного со мной не случилось. Ткните-ка шпагой лошадей под третье ребро, Делатуш, они уж все равно никуда не годятся.

Два последних предсмертных вздоха — и поднятые кверху головы лошадей грохнулись оземь; страдания животных окончились.

— Где Латур? — спросил г-н де Вивонн. — Ахилл Латур изучал медицину в Монпелье. Где он?

— Здесь, месье. Без хвастовства я так же ловко владею ланцетом, как и шпагой. Плохой выдался денек для больных, когда я впервые напялил на себя мундир и перевязь. Которого прикажете осмотреть?

— Вон, что лежит на дороге.

Латур нагнулся над Амосом Грином.

— Этому капут, — промолвил он. — Я сужу по хрипу в дыхании.

— А что за причина?

— Вывих надбрюшия. Ах, латинские термины так и лезут на язык, но их трудновато порой передать простой разговорной речью. По-моему, не помешала бы легкая операция кинжалом в горло приятелю, ведь он все равно издыхает.

— Ни за что! — перебил предводитель. — Если он кончится не от раны, то нельзя будет потом обвинить нас в его смерти. Пощупайте-ка теперь другого.

Латур наклонился над де Катина, положив ему руку на сердце. Капитан глубоко вздохнул, открыл глаза и оглянулся вокруг с видом человека, не отдающего себе отчета, где он, что с ним и как здесь очутился.

Де Вивонн, надвинув шляпу на глаза и прикрыв плащом нижнюю часть лица, вынул фляжку и влил раненому в рот немного вина. Мгновенно румянец заиграл на бескровных щеках гвардейца, и сознание мелькнуло в безжизненных глазах. Он с трудом поднялся на ноги, яростно стараясь оттолкнуть державших его людей. Но голова еще кружилась, и он еле держался на ногах.

— Я должен ехать в Париж. По приказу короля. Вы задерживаете меня на свою голову.

— У этого только царапина, — заявил бывший лекарь.

— Ну, так держите его покрепче. А умирающего отнесите в карету.

Свет от фонаря падал небольшим ярким кругом, , и когда им осветили де Катина, Амос Грин остался в тени. Но вот фонарь перенесли к умирающему. Но, увы, его не оказалось на месте. Амос Грин исчез.

Один миг заговорщики стояли в оцепенении, молча, устремив изумленные взгляды на то место, где только что лежал молодой человек. Свет фонаря падал на их шляпы с перьями, свирепые глаза и дикие лица. Потом они разразились неистовым потоком ругательств, а де Вивонн, схватив мнимого доктора за горло, бросил на землю и придушил бы его, не вмешайся в дело другие бандиты.

— Лживый пес! — орал он. — Так вот оно, твое знание! Негодяй убежал, и мы погибли.

— Это предсмертная агония, — задыхаясь, прохрипел Латур. Он поднялся, потирая себе горло. — Говорят вам, раненый где-то поблизости.

— Это верно. Он не в силах уйти далеко, — согласился де Вивонн. — Кроме того, он безоружен и пеший. Деспар и Раймонд де Карнак, стерегите-ка другого молодца, чтобы от также не сыграл с нами какой-нибудь шутки. Вы, Латур, и вы, Тюрбевиль, шарьте по дороге и поджидайте у южных ворот. Если ему посчастливится добрести до Парижа, он не минует этой дороги. Удастся поймать, привяжите сзади к лошади и привезите в условленное место. Во всяком случае, это еще полбеды, так как он чужестранец и случайный здесь человек. Другого тащите в карету, и мы исчезнем прежде, чем поднимется тревога.

Два всадника отправились на поиски беглеца, а де Катина, все еще продолжавшего отчаянно сопротивляться, потащили в сторону Сен-Жерменской дороги и бросили в карету, стоявшую несколько в отдалении. Трое из всадников двинулись вперед, приказав кучеру ехать следом; де Вивонн, отослав посланного с запиской к сестре, трусил позади кареты среди остальных бандитов.

Несчастный гвардеец, теперь окончательно пришедший в себя, оказался пленником в подвижной тюрьме, тяжело тащившейся по плохой дороге. Ошеломленный нападением, он видел, что рана во лбу была сущим пустяком. Но куда тяжелее была его душевная рана. Опустив голову на связанные руки, он бешено топал ногами, в отчаянии покачиваясь из стороны в сторону. Как он был глуп, беспросветно глуп. Старый солдат, нюхавший порох на войне, он попал так бесславно с открытыми глазами в идиотскую западню. Король выбрал его в качестве лица, на которого мог положиться, а он не оправдал доверия монарха и даже не обнажил шпаги. И его предостерегали… Советовал же молодой спутник, не знакомый с придворными интригами и поступавший по указке только своего природного ума, быть осторожнее. В глубоком отчаянии де Катина упал на кожаную подушку сиденья.

Но затем к нему постепенно вернулся здравый смысл, так тесно связанный у кельтов с порывистостью. Дело, конечно, следует еще обмозговать: нельзя ли как-нибудь его поправить. Амос Грин исчез. Это уже один выгодный плюс. И он слышал приказ короля и понял все его значение. Правда, он не знает Парижа, но человеку, умеющему ночью находить дорогу в Мэнских лесах, наверно, нетрудно разыскать известный дом архиепископа Парижского. Но внезапно сердце де Катина сжалось — городские ворота запирались в восемь часов, а теперь уже около девяти! Ему, де Катина, мундир которого служил сам по себе пропуском, легко было попасть в Париж. Но можно ли рассчитывать на пропуск Амоса Грина, чужестранца и штатского. Нет, это невозможно, совсем невозможно. Однако смутная надежда все же теплилась в глубине его сердца: такой человек, как Грин, должен найти выход из столь затруднительного положения.

Затем ему пришла мысль о побеге. Может быть, он сам еще сумеет выполнить данное королем поручение? И что это за люди? Они даже намеком не выдали того лица, чьим орудием являлись. Его подозрения упали на монсье и дофина. Да, вероятно, один из них. Из шайки он узнал только одного — старого майора Деспара, вечного посетителя версальских кабачков самого низшего разряда, шпага которого всегда была к услугам того, кто давал больше денег… Куда везут его? Может быть, на смерть? Но если они намерены покончить с ним, то зачем же было приводить его в чувство? С любопытством он взглянул в окно кареты.

По обеим сторонам скакало по всаднику, но в передней части экипажа находилось оконце, через которое он мог видеть окрестности. Тучи разошлись, и месяц озарил ярким светом все вокруг. Направо лежала открытая ровная местность, с группами деревьев и выглядывавшими из-за рвов башнями замков. Откуда-то из монастыря доносились с ветром тяжелые удары колокола. Налево, вдали, мигали огни Парижа. Город оставался позади. Куда же его везут? Во всяком случае, не в столицу и не в Версаль. Де Катина стал прикидывать шансы на успех. Шпага отнята, пистолеты остались в кобуре на земле, рядом с несчастной лошадью. Итак, даже если ему удастся освободиться, он окажется безоружным против дюжины вооруженных бандитов.