Женщина в клетке - Юсси Адлер-Ольсен

Билле Антворскоу недавно исполнилось пятьдесят. Он был завсегдатаем телевизионной программы второго канала «С добрым утром, Дания» и всех без исключения ток-шоу. Он принадлежал к числу так называемых авторитетных личностей, и в этом качестве за ним предполагалась способность судить обо всем на свете. Но так уж у нас повелось: кого датчане однажды признали, к тому относятся так серьезно, что дальше некуда. А этот человек вдобавок еще и хорошо смотрелся на экране: раскованные манеры, высокий рост, крутой волевой подбородок и энергетика, в которой дерзость уличного мальчишки сочеталась со сдержанным обаянием буржуазного воспитания. За рекордно короткий срок он сумел сколотить такое состояние, которое в скором времени обещало войти в число крупнейших в стране, а в придачу еще и запустил в интересах общества ряд отмеченных высокой степенью риска проектов в области медицины. Все это приводило завороженного датского зрителя в неописуемый восторг, вызывая безграничное преклонение.

Что касается Карла, то он был к национальному герою равнодушен.

Войдя в приемную, он сразу понял, что время будет ему отмерено скупо и что Билле Антворскоу очень занятой господин. На стульях вдоль стены сидело четверо делового вида мужчин, каждый из которых всем обликом выражал, что до остальных ему нет никакого дела. У каждого на полу стоял зажатый коленями портфель, на коленях же лежал раскрытый ноутбук. У всех было дел выше головы, и все заранее трепетали перед тем, что их ожидает за дверью кабинета.

Секретарша встретила Карла официальной дежурной улыбкой: он вторгся в ее график без предупреждения и ей оставалось только надеяться, что больше это не повторится.

Сам шеф приветствовал гостя своей характерной угловатой улыбкой и вежливо осведомился, бывал ли он прежде в этом районе Копенгагена, где располагаются новые конторские здания. Затем широко развел руки в сторону большого, во всю стену, окна, за которым взору представала гигантская мозаичная картина, запечатлевшая все разнообразие мира: корабли, порт, краны и небо; все эти красоты соперничали друг с другом, стараясь завоевать внимание наблюдателя.

Действительно, по части видов подвальный кабинет Карла никак не мог с этим соперничать.

— Вы хотели поговорить со мной о встрече в Кристиансборге двадцатого февраля две тысячи второго года. Она у меня тут, — сказал Билле, нажимая на клавиши компьютера. — Да ведь это же был настоящий палиндром! Надо же, как занятно!

— Какой палиндром?

— Двадцатое второго две тысячи второго. Дата! Одинаково читается с начала и с конца. Я пришел к моей бывшей жене в двадцать ноль два, вот оно здесь записано. Мы отметили это бокалом шампанского. «Once in a lifetime»![21] — воскликнул он с улыбкой.

На этом развлекательная часть была закончена.

— Вы хотели знать, с какой целью я встречался с Меретой Люнггор? — продолжал хозяин кабинета.

— Да, если можно. Но сперва я хотел бы услышать о Даниэле Хейле. Какова была его роль в этой встрече?

— М-да, занятно, что вы об этом заговорили. Он вообще-то не играл в этом никакой роли. Даниэль Хейл был у нас одним из главных специалистов по разработке разных видов лабораторной техники, и без его лаборатории и опытных специалистов значительная часть наших проектов тащилась бы где-нибудь в самом хвосте, не имея возможности вырваться вперед.

— Но он не участвовал в разработке новых проектов?

— Он не касался политической и финансовой стороны дела. Только технической.

— Так почему же он присутствовал на той встрече?

Лицо хозяина погрустнело, что говорило в его пользу:

— Сколько помню, он тогда позвонил и попросился, чтобы его включили в группу. Какие причины он тогда приводил, я уже не помню. Вероятно, собирался вложить большие средства в новое оборудование, и для этого ему нужно было быть в курсе политической подготовки. Он был очень добросовестный сотрудник. Наверное, поэтому нам так хорошо вместе работалось.

От внимания Карла не укрылось, что Билле Антворскоу похвалил самого себя. Некоторые деловые люди считают ниже своего достоинства выставлять напоказ собственные заслуги, но Билле Антворскоу не принадлежал к породе таких скромников.

— Что представлял собой, на ваш взгляд, Хейл как человек?

— Как человек? — Антворскоу помотал головой. — Не имею понятия. Поставщиком оборудования он был надежным и исполнительным, а как человека я его практически не знал.

— Значит, частным образом вы не общались?

Тут послышалось всем знакомое рычание, которое у Билле Антворскоу заменяло смех:

— Частным образом? Да я ни разу не видел его до этой встречи в Кристиансборге! На это ни у меня, ни у него не было времени. Кроме того, Даниэля Хейла вообще нельзя было застать дома. Он никогда не сидел на месте, а все время куда-то мотался. Сегодня он в Коннектикуте, завтра уже в Ольборге. Взад-вперед без остановки. Если я сумел наскрести немного бонусных очков, то уж Даниэль Хейл, я думаю, оставил после себя столько, что хватило бы, наверное, на десяток кругосветных полетов для целого школьного класса.

— Вы никогда не виделись с ним до этой встречи?

— Ну да, ни разу!

— Но ведь бывали же у вас совещания, обсуждения и переговоры об оплате и тому подобное.

— Видите ли, этим у меня есть кому заниматься. Я знал реноме Даниэля Хейла, мы несколько раз переговорили с ним по телефону, а там уж все пошло по накатанному. В остальном взаимосвязи осуществлялись через моих и его служащих.

— О'кей. Я бы очень хотел поговорить с кем-то из сотрудников вашего предприятия, кто в свое время работал с Хейлом. Это возможно?

Билле Антворскоу вздохнул так глубоко, что даже конторское кресло под ним заскрипело.

— Не знаю, кто еще тут остался от тех времен. Прошло пять лет, а в нашей отрасли такая текучка. Все так и смотрят, где откроются интересные перспективы.

— Вот как!

Неужели у него хватает идиотизма открыто заявлять о том, что он не способен удержать у себя работников? Что-то непохоже!

— А вы не дадите мне адрес его предприятия?

На это Билле только скривил рот. Для таких дел у него тоже, вероятно, существуют специальные люди.

Построенные шесть лет назад здания имели такой вид, словно их возвели только на прошлой неделе. «Интерлаб АО» — было написано метровыми буквами на щите, который красовался рядом с фонтанами перед парковочной площадкой. Значит, лавочка по-прежнему работает и без капитана.

В вестибюле на полицейский жетон Карла взглянули так, словно это какая-то штуковина, купленная в магазине шуточных сюрпризов, но через десять минут к нему все же спустился кто-то из секретарей. Карл сказал, что пришел по вопросу частного характера, и его сразу же провели из вестибюля в помещение с кожаными креслами и столами из березы, а также несколькими стеклянными шкафами с разными напитками. Очевидно, тут заграничные гости впервые знакомились с эффективной работой Интерлаба. Повсюду можно было видеть подтверждения высокого статуса лаборатории. Одна стена была сплошь украшена призами и дипломами со всего света, две другие — фотографиями проектов и планами зданий. Окна были только в стене, обращенной к оформленному в японском стиле подъезду, и через них в комнату вливались потоки солнечного света.

Основателем фирмы был, по-видимому, отец Даниэля Хейла, но, судя по фотографиям на стенах, существовала она уже очень давно. Даниэль руководил предприятием недолго, но добился значительного подъема. Как видно, он занимался этим с любовью. Его, несомненно, тоже любили и правильно направляли. На одной фотографии отец и сын стояли рядом плечом к плечу, оба весело улыбались. Отец в пиджаке и жилетке символизировал старые времена, которым приходит конец. Сын, еще не доросший до начальственного поста, смотрел в объектив с широкой улыбкой на здоровом и чистом лице, готовый вложить свою лепту.

За спиной послышались шаги.

— Вы хотели о чем-то спросить. О чем же?

Это оказалась пухленькая женщина в туфлях на низком каблуке. Она представилась начальницей отдела информации, а на планшетке, приколотой к отвороту жакета, Карл прочитал имя — Айно Хууринайнен. Финские имена вообще такие чудные.

— Я хотел поговорить с кем-нибудь, кто часто сталкивался по работе с Даниэлем Хейлом в последний год его жизни. С кем-нибудь, кто хорошо знал его как частное лицо. Что он думает, о чем мечтает и все такое.

Она посмотрела на него так, словно он ее изнасиловал.

— Вы могли бы свести меня с таким человеком?

— Я думаю, никто не знал его лучше, чем директор по продажам Нильс Бак Нильсен. Но боюсь, он не захочет говорить с вами о частной жизни Даниэля Хейла.

— Почему же он не захочет? Разве ему есть что скрывать?

Она снова взглянула на него так, точно он оскорбил ее до глубины души: