Власть научного знания - Нико Штер

За это высказывание на Шнайдера обрушился шквал критики. Однако нельзя забывать, что он как ученый высказывает свою личную точку зрения. Дело обстоит иначе, когда подобную пристрастность демонстрируют организации, в частности, Межправитель ственная группа экспертов по изменению климата (МГЭИК).

Международная климатическая политика

В 1992 году на Конференции ООН по проблемам окружающей среды и развития, известной также как «Саммит Земли», странам-участницам была предложена для подписания Рамочная Конвенция ООН по изменению климата. 154 государства подписали Рамочную Конвенцию, добровольно возложив на себя обязательство уменьшить концентрацию парниковых газов в атмосфере с целью «предотвращения опасных интерференций с климатической системой Земли» (UNO, 1992)[118]. Цель данной Конвенции заключалась в том, чтобы к 2000-му году стабилизировать выбросы парниковых газов на уровне 1990-го года. Ее адресатами были главным образом промышленные страны. Подписанты договаривались в первую очередь о том, что они признают «общую, но дифференцированную ответственность», направленную на сокращение выбросов парниковых газов в ближайшем будущем. Эту ответственность должны были взять на себя промышленно развитые страны, перечисленные в Приложении I Рамочной Конвенции.

Рамочная Конвенция вступила в силу 21-го марта 1995-го года после того, как ее ратифицировали более пятидесяти стран. С этого момента представители стран-подписантов встречаются на соответствующих конференциях (Conference of the Parties, COP), чтобы оценить успехи в решении проблемы глобального потепления. В середине 1990-х годов начались переговоры о Киотском протоколе, в котором должны были быть закреплены обязательные к исполнению соглашения индустриальных стран о сокращении выбросов парниковых газов.

В своей книге «Открытие глобального потепления» Спенсер Вирт предпринял грандиозную попытку проследить развитие различных научных подходов, которые в конечном итоге привели к нашему нынешнему пониманию проблемы. Имеет смысл более подробно познакомиться с его взглядом на взаимосвязь между знанием и действием, а также между научным пониманием и политическими решениями. В предисловии к своей книге он пишет:

Сама постановка вопроса возникла в научном сообществе: изменение климата – это серьезная социальная, экономическая и политическая проблема. Практически все люди на земле должны будут приспосабливаться к этому изменению. Сложнее всего придется бедным людям и бедным народам, однако не будет никого, кого эта проблема обойдет стороной. Гражданам понадобится надежная информация, гибкость, необходимая для того, чтобы перестроить свою жизнь, а также эффективная и адекватная помощь правительства на всех уровнях. Стало быть, это очень важная, если не важнейшая задача – улучшить взаимодействие между носителями различного знания и повсеместно усилить демократический контроль за правительствами. Дух рациональной дискуссии, сбора фактического материала, терпимости к критике и стремления к достижению консенсуса, т. е. все то, что характерно для сообщества исследователей климата, могут служить хорошим примером (Weart, 2003: 201).

Вирт возлагает большие надежды на соединение здравого научного скептицизма и критической дискуссии в демократических обществах, что должно послужить моделью для процессов преодоления проблем, которые нас ожидают. Так, он пишет:

Мы должны принять непростые решения. […] Глобальное потепление нанесет урон нашему личному благосостоянию, развитию человеческого общества и, по сути, всей жизни на нашей планете. […] Проследив, как ученые в прошлом преодолевали неопределенность, связанную с изменениями климата, мы сможем лучше понять, почему они сегодня высказываются именно так, а не иначе. Кроме того, мы можем попытаться понять, как ученые обходятся с другими проблемами, в которых они разбираются. Как ученые приходят к достоверным выводам? (Weart, 2003: viii).

Этим небольшим абзацем автор говорит нам о том, что нам предстоит принять непростые решения и что важно понять высказывания ученых, ибо они играют важную роль. Мы должны прислушаться к ученым, так как они сообщают нам достоверные, обоснованные выводы. Пока это похоже на самую банальную историю, которую мы слышали множество раз и которая гласит, что мы можем положиться на науку с ее достоверным знанием и безо всяких сомнений можем считать это знание само собой разумеющимся. Поскольку естественные науки функционируют в практических контекстах, мы, как люди некомпетентные, не обязаны их понимать. Нас должен убеждать их инструментальный успех.

Однако аргументация Вирта развивается в другом направлении. Сразу после процитированного выше абзаца Вирт сообщает нам о том, что

привычное для нас представление о научном открытии взято из старых фундаментальных наук, таких, как физика или биология и включает в себя наблюдения, идеи и эксперименты, упорядоченные самым тщательным образом. Мы уж очень хотим верить в то, что научное открытие даст нам некий окончательный ответ, даст четкие инструкции относительно того, что надо делать. Однако этот логический вывод об окончательных результатах не верен в отношении междисциплинарных исследований, к которым относится и исследование изменения климата (вообще-то, он неверен и в отношении старых фундаментальных наук тоже).

Итак, остановившись на этом высказывании, мы можем констатировать, что, согласно Вирту, новые междисциплинарные исследования не дают четких ответов и не содержат руководства к действию. Более того, эта дилемма неоднозначных результатов и неясных рекомендаций затрагивает и фундаментальную науку. Разумеется, это известно всякому, кто хотя бы немного знаком с социологией и историей наук (Science and Technology Studies). Показательно, что в данном случае эту точку зрения отстаивает физик по образованию, прославившийся своими историческими произведениями.

Но, несмотря ни на что, Вирт (Weart, 2003: ix) полагает, что неопределенность в результатах климатологических исследований связана с их непростым объектом. Поэтому он пишет, что

история открытия глобального потепления […] напоминает не организованную процессию, а, скорее, беспорядочное блуждание ученых по огромной территории. […] Запутанность климатологических исследований отражает сложность самой природы. Климатическая система Земли неизбежно настольно сложна, что мы никогда не сможем ее понять во всей ее совокупности, в отличие от какого-нибудь физического закона.

Здесь мы снова слышим отголоски традиционной аргументации, согласно которой существует принципиальная разница между однозначными физическими законами и другими формами знания, сложными и запутанными в силу того, что они «отражают сложность самой природы» (Weart, 2003: ix)[119].

Вирт приходит к выводу, что «эти неопределенности перекидываются и на отношения между климатологией и политикой. Дебаты об изменении климата могут в той же мере запутать наблюдателя, что и споры о том, как выплаты социальных пособий влияют на общество» (Weart, 2003: ix). И здесь мы подходим к самой сути проблемы. Мешает ли когнитивная неопределенность (в климатологии) принятию политических решений (по проблемам климата)? Станет ли проще от слов перейти к политическому действию, если его научная основа будет более определенной? Это весьма неудобные вопросы не только для политиков и граждан, но и для ученых.

Вирт говорит нам, что мы должны стремиться к однозначности результатов и стараться избегать путаных аргументов. Кто станет с этим спорить? В нашей культуре, где, безусловно, доминирует рационализм, невозможно даже аргументировать вне этих базовых предпосылок. И, тем не менее, стоит задуматься о некоторых сложностях, связанных с этим подходом, поскольку он пересекается с одним из главных вопросов нашей книги.

Различая строго научное знание и менее жесткие, менее однозначные формы познания, Вирт вынуждает нас принять следующие исходные посылки: 1. Физика в состоянии дать однозначное знание, если ученым удается ограничивать комплексность объекта; 2. Достоверные и однозначные выводы повышают нашу способность действовать; 3. Однозначность физического знания объясняется отчасти тем, что физика не отражает природу вещей (поскольку сводит их сложность к упрощенным формулам). Как уже говорилось выше, по мнению Вирта, климатология не может воспользоваться классической физической моделью. Таким образом, однозначные выводы становятся невозможными, и мы оказываемся заложниками природы, сложной по своей сути. Нам приходится принимать политические решения так же, как это происходит в области социальной и экономической политики. И в том, и в другом случае основная сложность заключается в том, чтобы, несмотря на неоднозначное знание, выявить релевантные для действия переменные.