Глазами любви - Кэтрин Довиль

Господи Иисусе! В чем же заключалась прав­да? И как она могла бы объяснить им свое таин­ственное Предвидение, никогда не покидавшее ее? Идэйн и сама не знала, что это такое. Даже когда Предвидение явственно проявлялось!

Идэйн повернулась к двери на звук поворачи­ваемого в замке ключа и с облегчением вздохнула, увидев Асгарда де ля Герша, приходившего каж­дый вечер, чтобы отвести ее на собрание.

Она тотчас увидела, что он чем-то встрево­жен. Выглядел Асгард, как все его братья-там­плиеры, – в мягких кожаных сапогах и длинной одежде, прикрытой белым плащом с большим крас­ным крестом. Чтобы защитить себя от холода и сырости, проникавших сквозь каменные стены, он носил облегающий голову кожаный капюшон с за­вязками под подбородком. Прекрасное лицо де ля Герша было безмятежным, но Идэйн уже доста­точно хорошо его знала, чтобы заметить, что на лбу у него пролегли морщины, а это означало, что что-то идет не так, как должно.

Идэйн не смогла сдержаться и испуганно от­прянула, когда он внезапно упал перед ней на одно колено, взял ее руку и поднес к губам. Пре­исполнившись тревоги, Идэйн попыталась вы­рвать руку, но тамплиер держал ее крепко.

Она почувствовала дрожь в коленях. Прежде он никогда не целовал ей рук, и она сочла интим­ным этот совершенно неожиданный жест. Что это, дурной знак? Может быть, ей грозит что-то страшное?

– Позволь мне, благородная девица, – хрип­ло сказал тамплиер и, прежде чем Идэйн успела помешать ему, притянул ее к себе и мгновенно распустил шнуровку у нее на груди. Его огромное тело подалось вперед, и он прижался лицом к ее теплой коже и покрыл поцелуями ее груди. Идэйн слышала его тяжелое хриплое дыхание.

– Я хочу тебя, – сказал он глухим голо­сом, – я хочу тебя – и ничего не могу с собой поделать.

В течение нескольких секунд, показавшихся ей вечностью, де ля Герш не произносил ни слова. Тамплиер стоял на коленях, цепляясь за складки ее шерстяных юбок, а губы его прижимались к ее телу, наслаждаясь его теплотой и близостью.

Идэйн окаменела от страха. Она не знала, что делать. Тамплиеры и родственные им госпиталье­ры были известны своим целомудрием и чистотой. В эдинбургском отделении ордена она даже пищу вкушала одна и одна ходила молиться в часовню. Немногие тамплиеры заговаривали с ней, и когда кто-нибудь из них сталкивался с ней в узких пере­ходах, то проходил мимо, опустив глаза. Здесь царила поистине монастырская атмосфера. Идэйн знала, что вина падет на нее, если она вызовет страсть в ком-нибудь из тамплиеров. И неважно будет, виновата она на самом деле или нет. Осо­бенно если речь пойдет о таком доблестном, без­упречном рыцаре, как де ля Герш.

Идэйн стиснула зубы, стараясь преодолеть панический ужас. Она твердила себе, что не долж­на шевелиться.

Через несколько минут хватка де ля Герша ослабла. Он помотал головой, словно старался привести мысли в порядок, потом медленно под­нялся и тихо сказал:

– Распусти волосы.

По-видимому, они оба собирались вести себя так, будто ничего не произошло. Однако прошло несколько минут, прежде чем Идэйн собралась с силами и спросила:

– Мы… я должна сейчас идти в зал собра­ний?

Он кивнул.

Снимая с головы платок и распуская косы, Идэйн думала, что, если исключить внезапный порыв тамплиера, все должно идти заведенным порядком. Но она была потрясена, мысли ее пута­лись и голова кружилась. Когда-нибудь допросы должны же будут кончиться. И что тогда? Может быть, тамплиеры вспомнят о выкупе, заплаченном за нее королем Уильямом, и в конце концов пере­дадут ее ему?

Но что-то должно случиться, размышляла Идэйн, зашнуровывая корсаж. Воспоминание о поцелуях Асгарда было настолько живо в ее памя­ти, что пальцы ее дрожали и не слушались, когда она пыталась расплести косы и расчесать волосы, чтобы они свободно ниспадали на плечи и спину.

Почему он сделал это? Он желал ее. Эти сло­ва были пугающими сами по себе. Идэйн не могла допустить ничего подобного – ее мысль работала только в одном направлении: как вырваться из тюрьмы, в которой ее держали тамплиеры. А это была самая настоящая тюрьмы, пусть даже в мо­настырском помещении.

Высокий тамплиер остановился, глядя на нее, потом открыл дверь. Белый кот, которому надое­ло сидеть взаперти, помчался по вымощенному камнем переходу, ведущему в зал собраний. Когда Идэйн и рыцарь дошли до лестницы, ведущей в зал, кот уже ждал их там.

Зал собраний помещался под круглой церко­вью тамплиеров. Особенностью архитектуры это­го ордена были круглые церкви с алтарем посере­дине, и эта архитектура славилась во всем мире. Лестница освещалась дымными факелами в каменных держателях на стенах, а за залом собра­ний помещались склепы, тонувшие в темноте.

Кот прекрасно знал дорогу, и Идэйн поспе­шила за ним. Ей хотелось идти впереди де ля Герша. Когда тамплиер отворил дверь, кот метнулся вперед и оказался в центре многолюдной комнаты. Он прыгнул на руки монаха в рваном коричневом облачении, который поймал его на лету и начал внимательно разглядывать серьгу в его ушке, по­том прижал кота к себе и принялся поглаживать его головку, будто они были старыми знакомыми.

В зале было с полсотни тамплиеров. Когда Идэйн в сопровождении де ля Герша вошла в не­го, то заметила, что взгляды всех обратились к ней. Командор стоял возле монаха в коричневом облачении. Голова его была покрыта белым остро­конечным капюшоном, а лицо маской, в которой были прорези для глаз и рта.

Идэйн и прежде случалось видеть командора в этой белой маске. Никто ей не объяснил, почему он, бывший также и магистром ордена, надевал маску, появляясь в этом подземном зале собраний, и она решила, что это часть ритуала, предшество­вавшего ее допросу.

– Она очень красива, – заметил монах в коричневом. У него был глубокий выразительный голос. Не выпуская из рук кота, он сделал Идэйн знак приблизиться.

Идэйн протиснулась к нему сквозь толпу ры­царей-тамплиеров. Когда она подошла к монаху достаточно близко, то заметила на его груди ог­ромный золотой крест и золотое колесо – символ солнца. Идэйн почувствовала, как в ее сердце зашевелилась слабая надежда, и она смотрела на монаха во все глаза. Идэйн припомнила, что монахини в монастыре Сен-Сюльпис говорили, что монахов ирландого ордена Калди осталось немного. За все долгие годы, что она провела в Сен-Сюльписе, только двое из них посетили монастырь. Это были двое стариков, державших путь из Ирландии, и провели они в домике для гостей всего одну ночь, прежде чем снова отправиться в путь.

Сестры много дней судачили о том, что стало с орденом Калди, некогда бывшим могуществен­ным оружием святой матери-церкви. Папа Рим­ский не жаловал немногие из оставшихся монас­тырей ордена Калди и не поощрял некоторые их странные обряды, например, то, как они праздно­вали Пасху и другие святые праздники, которые совсем не совпадали у них с римским календарем.