Мгновение — вечность - Артем Анфиногенов

В штурмовых полках только отдельные летчики, как капитан Смильский, и лишь в тех случаях, когда другого выхода нет, вступают в активный бой против «мессеров». Подобные факты личной отваги и мастерства заслуживают всяческого поощрения. О них должны знать также летчики истребительных частей, чтобы всегда стремиться на помощь «ИЛ-второму». Ибо с чувством одиночества победить нельзя. Победить можно, когда любовь к Родине, сознание кровного единства с лучшими сынами народа, не щадящими себя в этой битве, вытеснят из души все побочные чувства.

Невзирая на трудности подвижного базирования частей дивизии под натиском врага, предлагаю изыскивать способы и при первой возможности осуществить совместный разбор боевой работы штурмовиков и истребителей, с тем чтобы такие мероприятия, укрепляющие спайку летного состава, носили систематический характер».

Командующий 8-й ВА генерал-майор авиации Т. Т. Хрюкин — командиру истребительной авиационной дивизии полковнику И. П. Дарьюшкину, 1 сентября 1942 года:

»...Находясь на передовом командном пункте в секторе ожесточенных воздушных боев за Сталинград, я вижу, что абсолютное большинство летчиков Вашей дивизии дерется замечательно, но есть единичные трусы, которые позорят имя человека русской земли, не знающего поражений, не гнущего свою спину ни перед кем. Попадая в воздух, клацая зубами от страха, эти ловчилы и негодяи при первой же отдаленной встрече с врагом бегут с поля боя, оставляют в одиночестве против превосходящего по количеству противника подлинных патриотов, героев нашей Родины, сами же поражаются немцами в спину и погибают, как бесславно погибает всякий трус. Пусть же дрожащий за свою шкуру наперед знает, что на земле его не ждет поддержка мягкосердечного командира или комиссара, что на земле его постигнет суровая кара, мука и позор перед народом...

Рост боевого мастерства не стал еще первостепенной заботой командного состава Вашей дивизии. Отсутствует четкое распределение обязанностей и организация боя в группах прикрытия. Воздушные бои ведутся гамузом, чрезмерно большое количество самолетов в одной атаке приводит к неразберихе, потере управления. На моих глазах девятка наших истребителей, сопровождавшая штурмовиков, ввязалась в бой против «МЕ-сто девятых», оголив группу «ИЛов». Желая исправить такое положение, летчик-истребитель старшина Лавриненков подал по радио команду: «Истребители, выходи налево, станьте по своим местам!» — и вторично:

«Истребители, ближе, ближе подойдите к «ИЛам»!» Обе грамотные команды хладнокровного старшины Лавриненкова отчетливо прослушивались мною по рации, но вместо их выполнения истребители, за исключением старшины Лавриненкова и его ведомого, ушли наверх и продолжали бой с «мессерами». Оставшиеся без должного прикрытия штурмовики понесли тяжелые потери.

Безынициативность и боязнь ответственности в такой решающий момент являются наибольшим злом. Требую покончить с формализмом, когда задача летному составу ставится шаблонно, без учета обстановки, без анализа тактики противника, без использования накопленного нами опыта, в частности в организации совместных боевых действий истребителей и штурмовиков. Все средства убеждения и разъяснения подчинить тому, что советский летчик-истребитель во всех случаях должен побеждать. От истребителя зависит наша победа в воздухе и обеспечение успешных действий войск на земле Сталинграда».

Командующий 8-й ВА генерал-майор авиации Т. Т. Хрюкин — члену Военного совета 8-й ВА, 30 августа 1942 г. Записка.

«Тов. бригадный комиссар!

По данным оперсводки, на аэродроме Обливская штурмовики т. Раздаева в результате налета уничтожили до 30-ти с-тов пр-ка. Это ложь. Она путает нам карты и очень вредна. Фотоконтроль, осуществленный по моему приказу, показал, что бомбометание выполнялось не прицельно, вражеская техника цела, летное поле исправно, аэродром действует интенсивно. Повторный налет на Обливскую вопреки донесению липача был также не эффективен.

Налицо порочная практика: нам врут, и мы врем. С этим безобразием надо кончать».

Командующий 8-й ВА генерал-майор авиации Т. Т. Хрюкин — командиру штурмовой авиационной дивизии полковнику Ф. Т. Раздаеву, 1 сентября 1942 года:

«В связи с Вашим запросом и необходимостью частичного переформирования на месте разрешаю проведение летно-тактической конференции 2 сентября. Лично присутствовать не могу. Анализировать строй и боевые порядки штурмовиков целесообразно с учетом специфики развернувшихся боев за город. Сегодня в центр внимания должен ставиться вопрос взаимодействия истребителей и штурмовиков как слабейший элемент боевой подготовки и практических действий авиации на поле боя. Доклады поручить авторитетным командирам. К обсуждению привлечь широкий круг летчиков. Выводами, рекомендациями конференции ознакомить меня безотлагательно». 

Поздним вечером, когда укладывались спать завзятые, бог весть откуда привалившие гулены, адъютант эскадрильи объявил: сержанту Гранищеву завтра перелететь в поселок Ж. и принять участие в дивизионной конференции. «Что за конференция? О чем?» — раздались голоса. «Собирают летчиков... Насчет взаимодействия, — неопределенно отвечал адъютант. — Прочли докладную сержанта, велено быть...» Кто-то из молодых сострил: «Сообщение ТАСС: Солдат — делегат конференции...»

Перелет поручался Гранищеву с места в карьер, то есть без тренировки, предусмотренной и, пожалуй, не лишней после его падения.

Полное доверие.

Садись и лети.

«Дают передышку», — понял Павел.

«Спарку», двухместный учебно-тренировочный самолет в рыжеватых подпалинах моторной гари на светлых боках, готовил старшина Шебельниченко. Гранищев выжидательно прохаживался за хвостом машины. Поселок Ж., о котором много разговоров, — прифронтовая база, тыл, где действует палатка Военторга, садятся московские «дугласы», дают кино... Вчерашняя реплика «Сообщение ТАСС...» ему не понравилась. «Наш пострел везде поспел» — таков ее подтекст. Если не покруче...

Тем отраднее было видеть Павлу, как ретив на своем посту старшина Шебельниченко: «мессер», сбитый Гранищевым, вообще расположил к нему техников. «Ни одного командира пока не потерял», — счел нужным сообщить ему Шебельниченко. И верно, летчики, которых он обслуживал, попадали в госпиталь, к партизанам, один, оглохший от контузии, сошел с летной работы, но погибших за год войны не было. Усердие старшины имело также и корыстные мотивы. Искусство легкого, быстрого схождения с женщинами было даровано ему без знания тайны столь же непринужденного расставания с ними, и все его истории кончались скандалами. «Конечно, если в картохе или в чем другом ни одна не откажет, — оправдывался старшина, — а больше трех дней в деревне не стоим...» На днях он снова влип, дело дошло до батальонного комиссара, и в предчувствии беды старшина работал старательно. Садясь в кабину, всем своим видом обещал: «Послушайте... сейчас!..» — но магнето, как назло, давали сбой. «Искра в «дутик» ускакала!» — объяснял Шебельниченко и лез в мотор, в проводку, снова в кабину — мотор не запускался. Деловитость и темп, которыми он хотел бы окрасить проводы Солдата, смазывались. Взопревший старшина одаривал Гранищева полуизвинительной-полуободряющей улыбкой: дескать, не на задание, командир, не торопись, свое получишь... Возвестив наконец:

«Дилижанс подан!» — и встав рядом с летчиком, чтобы вместе полюбоваться исправным самолетом, сделавший свое дело старшина шепнул ему тихонько:

— Свидание состоится!..

— Какое? — насупился Павел, краснея.

— Не бойся, у самого холка в мыле: «Ухаживать за девчатами, проявлять распущенность — преступление во время Отечественной войны...» Знаю... Тем более — боевая летчица.

Понимая бессмысленность мальчишеского запирательства, Павел спросил кисло:

— От кого узнал?

— У меня по этой части глаз — алмаз!

— Старшина, чтобы дальше... чтобы, кроме тебя, ни гу-гу...

— Могила!.. Счастливого свидания, командир!

Выяснилось, что Гранищеву не дали талонов для питания. Летчик плюнул было на талоны. «Как можно, товарищ командир! — Лютый голод сверкнул в глазах Шебельниченко. — Вы что?!» Дождались посыльного. Вместе с талонами на стоянку прибыл завтрак для старшины — котелок каши.

Шебельниченко провожал машину, не выпуская котелка из рук, торопливо глотая теплое варево; пока Солдат рулил, замызганная «спарка», отработавшая все ресурсы, громыхала на рытвинах, что-то внутри ее бренькало, грозя лопнуть, треснуть, обломиться, и все это отражалось на лице старшины, страдавшего и верившего в свое детище, — пока с плавным отделением машины не восторжествовал в небе — ив душе механика — дух успокоения, распространяемый ровной песней мотора...