Венгерская вода - Зацаринный Сергей

Видно было, что подобная непонятная расточительность сильно озадачила менялу. Мне пришлось выслушать небольшую лекцию о меняльном деле, из которой я узнал, что половина долга обычно взимается с полного банкрота. Когда десяток лет назад один за другим рухнули известные банкирские дома Перуцци и Барди, то долги первого шли по тридцать семь монет с сотни, а второго по сорок шесть. А у должника имелся первоклассный товар на сумму, превышающую размер долга. И не сошлись в цене? Хотя всякое бывает. Касриэль подумал тогда, что, может, изначально Авахав собирался дождаться возвращения Омара, но ему срочно пришлось ехать на Русь.

– Там сейчас такие дела творятся, – вздохнул меняла, – не зря ведь твои греки туда спешат.

Я не удержался и спросил дядюшку Касриэля, а почему он сам так мало дал за письмо? Ведь нужно было всего лишь дождаться возвращения Омара и получить с него сполна весь долг.

– Я навел справки, – не смутился тот, – Омар поехал в Мохши искать новый товар. Мускус и бобровую струю. Этого добра полно в северных лесах, но мало кто им занимается. Чтобы набрать нужное количество, нужно сильно постараться. Возможно, это не удастся сделать в Мохши и придется ехать в Булгар. А вернуться оттуда Омар уже мог по реке. Тем более что по пути можно заехать в два Сарая и даже ко двору в Гюлистан. Не там ли он изначально и собирался сбыть свой ладан, не продавая его Авахаву?

С Омара станется. Отыскивать выгоду он умел.

– Вот я и назначил сразу цену из расчета на Каир.

Вообще-то Касриэль собирался подождать до весны и отправить письмо с попутным кораблем в Египет, если Омар не вернется с первыми речными караванами. Однако вскоре в Тану прибыл посланец от хана Джанибека. Это был старый знакомец менялы еще по Сараю, который сразу навестил приятеля. От него Касриэль и услышал, что Омар исчез.

Объявление об этом подал хозяин постоялого двора в Мохши, где жил Омар. Мой брат часто отлучался, ездил по округе, не ночуя по нескольку дней. Поэтому хватились его не сразу.

Тамошний эмир тоже поначалу не придал этому значения. Только когда Омар не появился еще неделю, послал людей на поиски. Опросили жителей окрестных деревень, караульщиков на больших дорогах. Ничего. Поняв, что дело принимает нешуточный оборот, эмир сообщил в диван визирю. Тот доложил самому хану.

Что можно отыскать в Мохшинских краях среди зимы? Все под снегом. Вот касриэлевский знакомец и приехал в Тану, в надежде ухватить хоть какой след. Попросил менялу хорошенько подумать, что может быть не так с этим заемным письмом.

Здесь и выяснилось, что чутье не подвело матерого ханского лиса.

XX. Тени Белой крепости

Выяснилось, что египетские купцы так и не купили тогда в Тане никаких рабов. Они отбыли отсюда с пустыми руками. Но ведь деньги им понадобились срочно для совершения сделки? Самый большой рынок невольников на этих берегах был в Каффе. Только зачем в таком случае понадобились деньги в Тане? Можно, конечно, легко объяснить все тем, что Омар не поехал с египетскими купцами, а потому и отдал деньги сразу. Вот только почему так спешили сами купцы? Они ведь прибыли сначала в Сугдею и лишь оттуда двинулись в Тану.

Особенно заинтересовало сыщика, что в этом деле замешан Авахав. Большой мастер на темные дела, он был частым гостем в ханской ставке. Черная кошка пробежала между ним и касриэлевским приятелем еще больше двадцати лет назад, когда последний служил в Сарае Богохранимом – Старом Дворце. Один и тогда уже ловил рыбку в мутной воде, другой был наибом сарайского эмира. Поэтому, едва заслышав знакомое имя, ханский посланец сразу стал вынюхивать след вокруг Авахава. Однако ничего, указывающего на его причастность к исчезновению Омара, так и не нашел.

Зато сделка с египетскими купцами становилась все подозрительнее. Особенно после того, как выяснилось, что и в Каффе они не появлялись. Их корабль заметили в Чембало, небольшой крепости на западе Крыма. Видел его не кто-нибудь, а ханские лазутчики, и произошло это буквально за пару недель до того, как к ее стенам подошло татарское войско. Десять лет назад, когда началось розмирье Джанибека с франками, генуэзцы построили там небольшое укрепление. Теперь хан, обломав зубы о неприступные стены Каффы, решил отыграться на Чембало.

Не в этом ли была причина поспешности, с которой Авахав отправился туда с египетскими купцами? Видимо, там находилась большая партия рабов. Но тогда зачем до этого он поплыл в Тану с ними, куда добираться целую неделю? Ведь встретились они в Сугдее, совсем недалеко от Чембало? Как ни крути, а ключ к этой загадке, судя по всему, находился в Тане.

С того самого мгновения, когда мне на кипрском берегу преградил путь улыбающийся торговец тайнами, я не мог отделаться от ощущения, что с каждым шагом погружаюсь в глубь какой-то загадочной паутины, нити которой уходят за пределы моего понимания. Или это началось, когда я увидел завораживающий и зловещий блеск княжеского перстня? Говорят, что большие самоцветы притягивают опасность и могут изменить судьбу. Когда-то любовь обладательницы этого камня забросила отца Мисаила за тридевять земель, в царство хана Узбека. Теперь этот камень влечет туда же его сына. Какая роль отведена мне в этом предначертании судеб? Почему моя поездка, целью которой было всего-навсего подача объявления о пропаже моего брата, уже завела меня на Святую гору христианских монахов, впутала в канонические споры о тайнах священного мира, поставила на пути у могущественных татарских эмиров?

Куда влечет меня сейчас эта дорога, уходящая по реке в безбрежную степь, туда, где под неизменной и вечной Альрукабой лежит таинственная Страна Мрака?

Мне вспомнился рассказ одного мудрого человека про то, что крупные самоцветы обладают властью. Власть эта таинственна и непостижима. Она может возвеличить или погубить. Неужели и нас чарующее могущество камня влечет к какой-то одной ему ведомой цели?

«Ты идешь по дороге, на которой сгинул твой брат», – предостерегал меня старый еврей. Но ведь на этой дороге он повстречал того самого Авахава, который хорошо известен моему спутнику-ромею. Самое время спросить у него совета.

Не было смысла ничего утаивать, и я подробно рассказал патриаршему посланнику все, что узнал от дядюшки Касриэля. Время для этого выдалось у меня только после захода солнца.

Несмотря на упорное желание кормчего, возможно подогреваемое тайным приказом Хаджи-Черкеса плыть и ночью, мои спутники настояли на том, чтобы ночевать на берегу. Все-таки на корабле тесновато, даже по нужде нормально не сходишь, огонь как следует не разведешь. На море, вдали от берега, волей-неволей приходится терпеть. Река – совсем другое дело. Это всего лишь дорога для корабля, бегущая по земле: вроде плывешь, а вроде и едешь. Зачем стремиться сквозь обступающую тьму, когда совсем рядом ждет желанный отдых на обочине?

Как раз было время полной луны, и ее призрачный свет дрожал на воде серебряной дорожкой, сгущая непроницаемую тень у прибрежных кустов. В такую ночь степь кажется особенно таинственной и безбрежной.

Видно было, что ночлег на берегу пришелся по душе и всадникам, сопровождавшим нас. Не придется грести всю ночь, подменяя корабельную команду.

Для нас поставили небольшой шатер, развели костер, а все остальные просто укладывались спать на земле, завернувшись в плащи. Нескольких всадников сотник отправил в дозор в степь. Уже когда мы собирались укладываться спать, Симба вдруг предложил перейти на корабль. Теперь там было много места, так что нечего стеснять тех, кто расположится в шатре. И потихоньку добавил:

– Сотник после захода солнца велел стражникам натянуть тетиву на луки. Неспроста это. Чего-то он всерьез опасается.

Я посмотрел в бездонную степную тьму и согласился. Теплый уголок света возле яркого костра делал ее еще темнее.

Патриаршего посланника я подстерег, когда тот отлучился от костра за ближние кусты. Грек от души отдал должное содержимому кувшина, пребывая теперь в настроении благодушном и располагающем к общению. Меня он выслушал, не перебив ни разу. Даже когда я умолк, ответа не было очень долго. Я даже в лицо заглянул – не задремал ли он?