Красный вервольф 2 (СИ) - Фишер Саша

— Это как сказать… — я посмотрел на Оглоблю. Не сказал бы, что он лучится дружелюбием. Он тяжело дышал, смотрел на меня с отчетливо читающейся ненавистью на багровом лице, но резких движений не делал. Все еще был у меня под контролем.

— Алекс, если ты честно и преданно работаешь на немцев, то нам конец, — сказала Доминика, присев на лавку у стены. — Но что-то мне подсказывает, что это не так. Верно? Я ведь права?

Я улыбнулся одними губами и ничего не ответил. Толкуй, как хочешь, дорогуша. Адреналин боя еще не отпустил, так что подожду пока с заявлениями.

— Я попробую тебе довериться, Алекс… Или, может быть, правильнее было бы называть тебя Саша? — уголки ее губ дрогнули, янтарные глаза потеплели. Да что там, ее взгляд стал просто обжигающим. Ух, какая она… Как у графа хватило силы воли оттолкнуть такую женщину! Кремень-человек!

— Хорошо, я слушаю, — я отпустли Оглоблю, подобрал его пистолет и сел на стул так, чтобы держать в поле зрения и Доминику, и пшека.

Рановато расслабляться. Впрочем, если бы она хотела меня убить, то убила бы. Я ведь даже не заметил, как она появилась в доме. А она ведь в туфлях на каблуках…

— Я родилась в Петрограде, — сказала она. — Незадолго до революции. А когда мне исполнилось двенадцать, мои родители тайно бежали из Советского Союза. Я не хотела, мне идеи коммунизма всегда были близки, но меня никто не спрашивал.

Она рассказывала про свою судьбу с отрешенным лицом. Про жизнь сначала в Париже среди белоэмигрантов, потом в Ливерпуле. Громкое имя сделало ее разменной картой, и отец ее старательно торговался, прикидывая, как бы так поудачнее разыграть свой «козырь» в виде красивой дочери, и выдать ее замуж так, чтобы восстановить прежнее богатство. Вот только Доминика оказалась девушкой строптивой и идейной. И ей все эти расклады на благосостояние семьи было плевать. Так что она сбежала при первом удобном случае. После долгих драматических приключений, она столкнулась с человеком, который завербовал ее в британскую разведку. Ее обучили и отправили в Европу. Но она с самого начала знала, что работать на Британию не будет. Англичане вместе с их интригами были ей ненавистны. Но из МИ-6 так просто не уйдешь. Пришлось скрываться и прятаться, и ей очень помогли друзья из польского сопротивления. Британская разведка курировала Армию Крайову, так что Доминика подружилась кое с кем, пока обучалась.

Но однажды ей не повезло. И она попала в руки немцев. Пришлось немедленно мимикрировать и прикидываться, что она всегда хотела переметнуться. Кроме того, втеревшись в доверие высоким чинам, можно достичь много большего, чем если проявить глупую стойкость в выкрикивании лозунгов.

— Ты ведь тоже так думаешь, Саша? — она наклонилась так, чтобы глубокий вырез продемонстрировал мне изящные очертания ее груди. Я не ответил, так что она продолжила свой монолог. — Я хочу вернуться в Советский Союз, когда война закончится. На свою Родину, откуда меня увезли практически силой. И я хочу вернуться в победившую страну. Поэтому я и здесь. Поэтому я делаю все, чтобы немцы проиграли.

Она встала и подошла ко мне. Наклонилась так низко, чтобы я почувствовал нежный запах ее духов. И чтобы декольте маячило перед моими глазами. Положила свою руку на мою. Сжала пальцы. Заглянула в глаза.

— Саша, я чувствую, что мы с тобой на одной стороне, — сказала она почти шепотом. — Почему бы нам не объединить усилия? Вместе мы сможем много больше…

Она врет. Шестым чувством, пятой точкой, шерстью на загривке, всей кожей я понимал, что она врет. Возможно, не обо всем. Запросто может оказаться, что МИ-6 и Армия Крайова — это правда. Но насчет ее целей здесь она лжет, сто процентов. Ну ладно, девяносто девять. Оставим один процент на чудо. Вдруг я сейчас ошибаюсь, и она на самом деле идеалистка-коммунистка.

Но вместо ответа я смотрел на ее сиськи. Благо, через вырез мне было видно их целиком, да и зрелище было весьма приятное.

— Саша… — ее вибрирующий голос прозвучал у самого моего уха. Щеку обожгло ее теплое дыхание. — Я вижу по твоему лицу, что ты хочешь сказать. Возможно, ты подозреваешь, что я работаю на Зиверса, и сейчас просто хочу спровоцировать тебя, чтобы потом уничтожить… Но это не так, я клянусь тебе!

— Ты не представляешь, как я рад твоему рассказу, — не отводя взгляд от ее декольте, проговорил я. Потом посмотрел, наконец, ей в лицо. — Думал, что я один здесь такой.

Доминика улыбнулась и облегченно вздохнула. Посмотрела на Оглоблю. Тот выглядел хмурым и наградил меня отнюдь не радостным взглядом, он с трудом поднялся на ноги. Изрядно я его потрепал.

— Теперь, когда мы выяснили все недоразумения, — Доминика выпрямилась, что меня даже немного расстроило. — Саша, это мой старый друг, почти брат, его зовут Анджей Заглоба. Не знаю, что между вами произошло, но уверена, когда вы узнаете друг друга получше, вы подружитесь.

Оглобля скривил мину, которая явно должна была изображать дружелюбную улыбку, но больше походила на оскал. Он шагнул ко мне и протянул руку. Я ее пожал. Друзьями, ну-ну… Сильно сомневаюсь.

— Анджей, что с тобой? — тон Доминики стал слегка игривым. — Неужели так себя ведут гостеприимные хозяева, когда к ним приходят гости? Саша ведь наверняка еще не ужинал, да и я голодна…

— У меня тут друг в подполе, — вспомнил я про Митьку. — Надо бы его освободить.

В подтверждение моим словам откуда-то снизу раздался стук и глухой крик:

— Дядя Саша! Помоги! Вытащи меня отсюда!

Бодренький такой крик, я аж выдохнул с облегчением. Жив, чертяка…

Оглобля хмыкнул и зажег еще одну керосинку. Прошел в комнату, где провалился Митька, и открыл люк. Хитрая дверца така усотроена, что переворачивалась, если на нее наступить. Доминика занла про нее, и прошла явно тоже через окно.

В проеме показалась исцарпанная морда Митьки. Он ошарашено хлопал на нас глазами.

— Все нормально, Митяй, — улыбнулся я, протягивая ему руку. — У нас переговоры.

Я вытащил парня и сказал:

— Обожди меня на улице.

Тем временем Оглобля спустился в этот самый подпол, достал несколько банок солений, шмат сала и здоровенную бутыль самогонки. Покромсал на газете хлеб, расставил стопки.

Доминика лихо замахнула стопку ядреной самогонки, глаза ее заблестели. Она умело и изящно вела разговор, как бы невзначай задавая вопросы про местные дела. Непринужденный треп, вроде как простое обсуждение сплетен. Я охотно отвечал, делая вид, что очень быстро пьянею.

Опа… Когда я упомянул имя жены Зигмунда Рашера, глаза ее зло сверкнули. Похоже, девочки уже знакомы и не очень хорошо поладили. Ну что ж, надо развить успех. Тем более, что про Каролину Диль знаю кое-что такое, что современникам пока что неизвестно.

— Между прочим… Ик… Она совсем даже не беременна! — заговорщическим шепотом заявил я.

— Не понимаю, — нахмурилась Доминика. — У нее такой огромный живот, как будто ей скоро рожать…

— Это подушка! — сказал я и осклабился. — Они с муженьком крутят хвост своему Гиммлеру, доказывая, что дамочка в ее возрасте может рожать, как из пулемета. На самом деле они просто выдают чужих детей за своих. Забирают у женщин в концлагере, и… Я бы этому Рашеру глотку перегрыз, если бы мог…

— Думаю, мы разберемся с этим… Рашером… — задумчиво сказала Доминика. Они с Оглоблей переглянулись. Им явно хотелось о чем-то посекретничать без лишних ушей.

— Хорошо с вами, ребята, но мне пора уже до дома, — сказал я. — Будем держать связь. Анджей, мое почтение. Доминика…

Я опять покачнулся, склонился к ее руке и коснулся губами тыльной стороны ладони.

Но домой я не пошел. Переговорил в кустах с негодующим Митькой. Он в своей ловушке частично слышал, что в доме Оглобли что-то пошло не так, и я почему-то его не убил. Пытался даже обвинить меня в предательстве. Правда возразить на «а зачем я тебя тогда освобождал бы?» не смог. Так что я отправил его домой с наказом передать лисьей морде и часовщику, что я сам с ними объяснюсь.