Непобедимый разум. Наука о том, как противостоять трудностям и невзгодам - Алекс Ликерман

Но чтобы эта «отмена» действительно вызывала благодарность и, как следствие, стойкость, необходима последовательность. В случае острой боли от утраты нам нужно больше энергии, чем у нас есть, чтобы спокойно сесть и подумать (или записать свои мысли) о том, как сложилась бы наша жизнь, если бы какие-то случившиеся с нами приятные события не произошли. Так же мы можем заняться физическими упражнениями на тренажере, если он стоит в гостиной, но не находим на это сил, если для этого надо спуститься в подвал.

– Мне нравится эта идея, – сказала Энн.

Обрадовавшись такой реакции, я сказал, что если ей сложно представить себе отсутствие некоторых приятных событий в своей жизни, она могла бы пойти по более простому пути: представить себе, как теряет что-то, к чему может привязаться в будущем. Мы склоны ценить нашу привязанность больше, когда есть угроза ее потерять.

Исследования показывают, что у людей, столкнувшихся с серьезной болезнью, часто повышается уровень благодарности за жизнь{239}. Психолог Арасели Фриас задумался: могут ли люди ценить жизнь больше, просто представив себе собственную смерть? Если мы представляем себе, что некое позитивное событие из прошлого не произошло, и это повышает наш уровень благодарности, то может ли привести к такому же эффекту размышление о возможной потере? Чтобы найти ответ, он провел эксперимент, в ходе которого разделил 116 учащихся на 3 группы. Участников первой он попросил представить, что они погибают во время пожара («Вы просыпаетесь посреди ночи на двадцатом этаже старого здания в центре города, в квартире своего друга, от криков и удушающего дыма. Вы заперты в ловушке и не можете дышать»); вторую – представить себе смерть абстрактно («Какие мысли и чувства возникают у вас, когда вы думаете о своей смерти?»); а участники третьей группы должны были представить себе пробуждение в начале типичного дня (приготовление завтрака, стирка, уборка). Сравнив показатели благодарности у разных групп, он обнаружил, что участники, которых он попросил представить себе свою смерть конкретно, более благодарны, чем те, кто представлял ее абстрактно, и те, кто думал о типичном дне{240}.

Фриас изучал только эффект, связанный с представлением о смерти человека. Исследование Ку дает основания считать, что аналогичного повышения уровня благодарности можно ожидать и при мыслях о будущих потерях другого рода{241}. По мнению Фриас, главное – представлять себе потерю живо, чтобы почувствовать ее реальность. Способность накапливать благодарность зависит в основном от силы нашего воображения – возможности представить себе альтернативную жизнь в деталях, позволяющих ощутить отсутствие чего-то, что мы на самом деле не потеряли.

– Представьте себе актрису, которая использует реальные эмоции, чтобы максимально убедительно сыграть роль, – сказал я Энн. – Как и она, вы должны убедить себя, что какой-то объект вашей любви – очень важный – может скоро исчезнуть.

Я объяснил ей, что лучше всего это получается, если мы представляем себе конкретные ситуации, когда мы лишаемся привязанности. Мы должны продумывать максимально реалистичные сценарии возможного неприятного будущего.

– Попробуйте создать список того, что вы любите, – сказал я Энн, – и каждое утро хотя бы на несколько минут представляйте себе, как можете это потерять. Еще лучше будет, если вы представите себе, что точно это потеряете.

Я сказал ей, что если она будет заниматься этим регулярно, то это войдет в привычку. Правдоподобный страх утраты кажется чуждым человеку, но он может превратиться в привычку. И тогда человек будет благодарен за жизнь так долго, как захочет.

Я предположил, что у Энн проявится более сильная эмоциональная реакция на фантазии, если она представит себе отсутствие привязанности с максимальной степенью визуализации{242}. Например, если бы она захотела представить себе жизнь без мужа, то могла бы увидеть то пустое пространство, которое создало его отсутствие в ее жизни, увидеть свою кровать, в которой он не лежит рядом с ней, стол, за которым она ест свой обед в одиночку, и т. д. Думая о том, как мог бы измениться привычный распорядок дня после потери мужа, Энн могла бы представлять себе, как одна идет в кино, едет в отпуск, посещает родительские собрания.

– Звучит немного пугающе.

Я кивнул и признался, что, представляя себе потерю главных привязанностей, мы можем (при развитом воображении) испытывать не благодарность, а беспокойство. Энн была больна, и я решил, что ей не стоит представлять себе собственную смерть, а предложил выбрать что-то другое, шансы на потерю чего в ближайшее время невелики. Я также предложил ей отправить мужа и детей в отпуск, а самой остаться дома.

– В конце концов, – сказал я, – лучший способ по достоинству оценить то, что у нас есть, – попробовать пожить без этого.

Благодарность за препятствия

К своему большому огорчению, увидев Энн через три месяца, я понял, что ее симптомы прогрессируют. Теперь ей было сложно говорить в нормальном темпе, начинать движение и застегивать или расстегивать одежду. Но она казалась спокойной и почти безмятежной. Когда я спросил ее, действительно ли ей хорошо, она ответила утвердительно. А когда я спросил ее, почему так, она ответила, что причиной были слова, сказанные ее мужу их семилетним сыном.

Поскольку Энн уже не была способна общаться с клиентами (ее лицо не могло адекватно отражать эмоции), она решила сменить род деятельности. Она перестала консультировать клиентов и занялась руководством консультантами в компании. Ей больше не нужно было ездить в командировки в другие города, и она проводила всю рабочую неделю в Чикаго. Через несколько недель после этой перемены ее сын как-то утром отвел отца в сторону и сказал: «Пойми меня правильно, но мне даже приятно, что мама заболела». Отец, шокированный этими словами, спросил почему. «Теперь мы видимся с ней куда чаще», – ответил ребенок.

– Ого! – сказал я.

– Да-да.

Однако слова сына не ранили Энн, а помогли ей понять, насколько сбалансированной стала ее жизнь.

– Я искренне верила, что могу работать полный день, быть женой, матерью, дочерью и членом правления компании, заниматься спортом, читать, ходить в кино, устраивать вечеринки и при этом находить время для отдыха! Но теперь, когда мой сын счастлив, потому что у меня болезнь Паркинсона и я могу проводить с ним больше времени… – Энн печально покачала головой. – Я поняла, насколько переоценивала свои силы.

– Устами младенца…

Она кивнула.

– Сын действительно заставил меня пересмотреть свой взгляд на многое. Раньше я спрашивала себя: «Почему я?» Но теперь думаю: «Почему бы и не я? Что во мне особенного и почему я считала, что со мной будет происходить только хорошее?» Теперь я не обижаюсь на жизнь.

Энн решительно взялась за реализацию моих предложений. Она хотела быть благодарной за то, что имела. Для начала она поняла, что испытывает ничуть не меньшее удовлетворение от руководства сотрудниками, чем от общения с клиентами. Например, она рассказала мне, что начала помогать своим подчиненным, неудовлетворенным жизнью. Она просила их провести мысленный эксперимент и создать реалистичный план по избавлению от всех неприятностей. Затем она просила их составить список всего хорошего, что они могли утратить в процессе изменений, и подумать, как снова обрести это каким-то другим путем (и стоит ли это вообще делать). За немногими исключениями, большинство сотрудников понимали: все, что они считали неприятным, не заслуживало того, чтобы ради этого отказываться от хорошего. Энн рассказала мне, как новые отношения побудили чувствовать признательность даже к болезни Паркинсона.

– Конечно, я бы предпочла, чтобы ее у меня не было, – подчеркнула она. – Но это не значит, что у болезни не может быть хороших последствий.

– Совершенно верно, – согласился я и отметил: способность Энн признать, что даже такая ужасная вещь, как болезнь Паркинсона, может иметь и свои хорошие стороны, действительно свидетельствует о ее искренней безмятежности.

Главное для Энн было научиться ценить препятствия не постфактум, а перед тем, как она поймет, какое благо они могут принести. Для этого было необходимо поверить в свою способность извлекать пользу из любых невзгод и всего, что на первый взгляд кажется препятствием. Важно научиться испытывать в таких ситуациях не страх и страдание, а благодарность за представившуюся возможность. Я сказал Энн, что это идеал, к которому всем стоит стремиться.

Исследования показывают: вера в то, что мы всегда можем превратить яд в лекарство, не всегда так наивно оптимистична, как кажется. Даже при столкновении с препятствиями, с которыми мы не можем связать никаких преимуществ (например смертельно опасной болезнью), в нашей жизни все равно возникает некое благо (например, сочувствие к другим, изменение приоритетов и целей, улучшение личных отношений){243}. Благо может и не перевесить негатива, но нам стоит быть благодарными за него. Нужно сознательно стремиться к тому, чтобы испытывать такую благодарность.