Куко́льня - Анна Игоревна Маркина

и ни одна пяточка не коснётся земли довольно ты в ней барахталась

аккуратно спустимся прислушиваясь нет ли соседа-забулдыги что в курилке на лестничной клетке спасается от храпа растолстевшей жены проберёмся между синими стенами того и гляди сожмут но мы проскочим и вот тебе улица свобода вот осень в золотой парче как правительница расселась на троне нижегородском и разложила мантию с чёрной бархатной подбойкой и близкие искорки звёзд горят в её подзывающем взгляде вон вдалеке человек такой же неспящий и потерянный от каких бед спасается в ночном мороке давай-ка лучше повернём чтоб не сталкиваться нос к носу с непониманием человеческим ведь не все могут слышать душу твою как я это потому что они не спали на могилах и не имеют магических способностей что пестовал я в себе с младых ногтей они могут испугаться нашей прогулки но как же хорошо как же хорошо нам Анечка эти счастливые минуты я буду помнить всю жизнь! 

26. Экзамен 

Я ковырялась вилкой в надоевшей ежеутренней яичнице и запивала растворимым кофе, пакет с которым, как преступника, засунули в боковую камеру шкафа и на который Андрей смотрел с нескрываемым презрением. Это был мой кофейный бунт.

Я выгребла косметику и стала собираться в салон. Андрей устроился рядом и следил, как я подвожу глаза:

— Тебе нравится твоя работа?

— Мне нравится моя зарплата… — сонно пробормотала я.

— Может быть, не пойдёшь?

— Меня уволят. Я и так целую неделю прогуляла… кое из-за кого.

— Не ходи. Тебе надо учиться.

— А жить я на что буду?

— Я дам тебе денег.

Я засмеялась:

— У тебя их много?

— Не много. Но нам хватит.

И я уволилась. Почему бы и нет? В салоне уже осточертело.

Наступило последнее тепло. Бабье лето с листьями-завитушками, лёгкими куртками, золотым светом вечерних фонарей.

Я ходила на пары, шаталась по городу и торговым центрам, в которых больше не могла себе позволить одеваться, смотрела телек, учила английский.

Однажды Андрей заметил на подоконнике среди моих учебников поэму Маяковского:

— Откуда это у тебя?

— Н.И. подарил. А что?

— Это же прижизненное издание. Ещё и с автографом. Ты представляешь, сколько оно может стоить?

Я удивилась:

— Серьёзно? Это же просто старая детская книжка.

Он рассмеялся:

— Посмотри в интернете.

— Тогда надо вернуть при случае. Он, наверно, и сам не знал.

Андрей убегал на службу рано утром и возвращался поздно вечером. Во вторую комнату он меня по-прежнему не пускал. Как-то я даже попробовала открыть замок шпилькой, но оказалось, что Лара-Крофт-расхитительница-кабинетов из меня так себе. Были дни, которые мы проводили вместе. Но Андрей отдалялся. Он запирался в закрытой комнате, сначала — вечерами, потом — на всю ночь. Даже в туалет почти не выходил. Это было очень странно. Но я верила, что он не умеет врать, а значит, просто не хочет пускать меня в другую часть жизни для моей же безопасности.  И ещё он говорил, что ему нужно собственное пространство.

В универе я стала держаться особняком, чтобы не скатиться обратно в пьянки-гулянки. Вечера проводила дома. Хотелось разобраться в себе. Будто смотрела в огромное зеркало, с которым меня оставили в комнате наедине. Я вспомнила себя до Юры. Вспомнила обычную девочку, которая делала уроки, получала четвёрки, неприметно перебирала камешки дней. У меня наконец появился дом, но и в нём всё было не по моим правилам, всё с оглядкой, хотя в нём, по крайней мере, не требовалось быть кем-то, кем я не являлась.

Я бродила по белой квартире в растянутой толстовке, зубрила способы построения времён, читала и часами пялилась в окно, пока мысли работали на стройке нового фундамента, разрушенного землетрясением прошлой любви.

Нас запустили в аудиторию, и тут в комиссии я увидела его. Ректор не обязан присутствовать на пересдаче, но он там был. Его взгляд блуждал по помещению. Справа и слева от него пырились на нас две преподши из разных семинаров. Я знала, что старая тётка в шерстяном жилете меня терпеть не может, и это было закономерно. Я прогуливала занятия и спала на последней парте после ночных клубов, а как-то и вовсе обозвала её тупой тыквой, когда она мне влепила двойку. Преподша слева была молодая и красивая, с ярко-красной помадой, — раньше мы с ней не пересекались.

Пока я решала тест и писала топик на тему «покупки», я всё думала — зачем он здесь? Это совпадение? Он пришёл помочь, извиниться? Это способ объявить перемирие? Или хотел меня добить окончательно?

Первой отвечала однокурсница. С ней были доброжелательны, хотя даже я услышала ошибки в её устном рассказе. Она сбивалась, пропустила несколько вопросов в тесте. Но ей сказали, что несмотря на «погрешности», она хорошо раскрыла предложенную тему.

Я знала, что готова лучше.

Но как только я протянула свой билет и, забирая его, Юра пристально посмотрел мне в глаза, я поняла: всё, приехали. Он выглядел так, будто прячет за спиной камень, которым сейчас разобьёт голову животному, попавшемуся в капкан.

В тесте была всего одна ошибка в предлоге. И он стал задавать мне дополнительные вопросы именно по этой теме. Он спрашивал выражения, о которых я понятия не имела и которых даже не было в учебнике, он давил, подчёркивая, что я не в состоянии выучить самого простого. Он делал то же, что и всегда, то на чём съел собаку:  разрушал мою уверенность. И уже через пять минут мне самой казалось, что я ужасно тупая. Он перебил, как только я начала рассказывать про покупки.

— In Saturday I often go shopping…

— Если бы вы субботы проводили за занятиями, а не в магазинах, вы бы знали, какой предлог здесь следует употреблять. — Он произнёс это громко, с издёвкой, так, чтобы услышали все в аудитории.

Я попыталась озвучить следующее предложение, но он перебил меня опять.  Я сжала кулаки под партой так, что ногти больно впились в кожу, и почувствовала, как подступают слёзы. Я сбилась и уже не могла подобрать нужных слов.

— Ну что вы так расстраиваетесь? — меня попробовала поддержать девушка с помадой. — Тест вы хорошо написали. Продолжайте.

Но я не могла выгнать единственную мысль, которая, как огромная змея, с шипением заняла всю голову: за что он так со мной?

— За вами ещё четыре человека. Вы будете