Исход чумы - Тим Волков

знакомый, хлопал его по плечу и восклицал «Семен Константинович!» или «Адольф Карлович!» и неизменно получал в ответ «Вы обознались». Казалось, вокруг вообще нет никого из знакомых, все это словно были новые люди. Это еще больше заставляло нервничать.

Музыка тем временем стала еще более громкой, быстрой, и стало сложно услышать даже собственные мысли. Оголодавший народ продолжал есть, и в нескольких местах даже возникала давка, каждый хотел урвать себе лакомый кусок.

Давка быстро переросла в драку. Но драку не стали разнимать ни гости, ни солдаты. Задиры сами вскоре успокоились – поняли, что, пока они машут кулаками, там едят без них.

Словно по чьей-то невидимой команде в зал внесли очередную порцию еды. На этот раз изысканности в блюдах не было. Никаких крохотных бутербродов размером с наперсток или диковинных закусок. Огромные емкости с жареными свиньями. Не с молочными поросятами с яблочком во рту, как на картинках. А именно свиньями, огромными, весом под центнер. Некоторых несли на блюдах, некоторых – на больничных носилках, словно раненых или убитых. Зажаренные до румяной корочки, они исходили соком, который тек прямо на пол.

И когда только успели их приготовить?

Свиньи привлекли внимание всех. Драки и склоки быстро затихли, все взирали только на мясо. Такой роскоши присутствовавшие давно не видели.

Сорвался первый из гостей, побежал к разносчикам, ухватил окорок, оторвал еще горячий кусок и принялся жадно жевать, подняв маску вверх, так, чтобы был свободен только рот.

Остальные присутствовавшие тоже рванули, своим напором сбили с ног официантов. Поросята полетели на пол, но это никого не смутило. Толпа попадала на колени и принялась есть с пола, жадно, с чавканьем, разрывая мясо на куски. На какое-то мгновение Своркину даже показалось, что люди на полу тоже превратились в свиней и жрут себе подобных.

Высоко над головой раздался раскатистый смех. Своркин поднял взгляд и увидел одиноко стоящую фигуру на балконе. Это был Петр Алексеевич, без сомнения, и даже маска волка не могла скрыть его. С плеч шефа стекал черный бархатный плащ, на руках были черные перчатки. Костюм Петр Алексеевич подобрал под стать своей сути.

«Пора», – вдруг понял Своркин.

Медлить было нельзя. Сейчас.

Достав из кармана красный платок, он подал знак.

Рубикон был пройден.

Первый удар – самый важный. Своркин это знал. И потому продумал этот шаг до мелочей. Правда, совсем в других обстоятельствах, но теперь выбирать не приходилось.

Красный платок упал на пол. И все, кто нужно, увидели его. Это был знак. И сразу же многие присутствующие изменили свое поведение. Своркин стал примечать, кто потянулся завязывать шнурки на ботинках. Это тоже был своеобразный знак, с помощью которого можно отличить зерна от плевел. Это свои. И значит, все идет по плану.

Шнурки, конечно же, никто не завязывал. Заговорщики прятали в носках и ботинках заточки, которые сделали тоже сами – украсть оружие из складов можно было, у Своркина был ключ, но вот ходить с пистолетом по корпусам едва ли получится. Детекторы металла установлены везде, на первом же проходном пункте засекут, и все пропало.

А вот маленькие заточки вполне себе неплохое оружие, особенно когда знаешь, куда бить. А Своркин об этом позаботился и провел не одно занятие для своих людей, обучая их боевым навыкам. Резкий удар в шею, в то самое место, где бьется артерия. Ударить – и отбежать. Все остальное сделает время. Буквально три-пять минут. Еще один удар в паховую область. Там тоже проходит крупная артерия. Точечно, без возни. И отходить. Не рисковать. Делать вид, что ничего не произошло. И даже если окликнут, делать непонимающее лицо.

Да, будет много крови. Но как иначе совершить революцию без крови? Никак.

Охраны в зале было человек пятнадцать – стольких насчитал Своркин. Но, скорее всего, были и другие, прячущиеся под масками и гражданской одеждой. Это тоже надо учитывать.

Первым поднялся высокий парень. Своркин не сомневался, что это Сергей, его ближайший помощник.

Осторожно, чтобы это было незаметно, он подошел со спины к одному из охранников и громко закашлялся. В это же самое время нанес удар в шею. Начал извиняться, делая вид, что просто упал на охранника. Тот даже не сразу понял, что произошло – тоже смотрел со странным смешанным чувством на жрущих на полу людей. И только когда по плечу потекло что-то горячее, непонимающе начал оглядываться.

Но было поздно.

«Первый есть!» – радостно отметил Своркин, фиксируя все взглядом.

Остальные члены отряда сопротивления тоже действовали слаженно. Еще несколько охранников тихо завалились на пол. В общем бедламе, грохоте музыки и диком поведении людей было непонятно, что происходит. И лишь когда упал седьмой охранник, Петр Алексеевич заподозрил неладное.

– Внимание! Враг! – рявкнул он, и охранники оживились, стали оглядываться, пытаясь определить, где находится этот самый враг.

Петр Алексеевич понял, что сам себя загнал в ловушку. Все присутствующие были в масках, и сказать, кто из них сейчас был замешан в убийствах, было невозможно. Опростоволосился. Не учел такого варианта.

Своркин едва не запрыгал от злорадства. Так тебе, индюк напыщенный! Перед смертью набью тебе рот твоими ароматическими палочками, чтобы до тошноты тебе было!

Но нужно было держать себя в руках, не дать вычленить из толпы. Слиться. Спрятаться. Притаиться. И медленно пробираться ближе к врагу.

– Вот он! – крикнул кто-то из солдат, и Своркин вздрогнул.

Засекли!

Нет, этот возглас относился не к нему – обнаружили Сергея. Тот слишком явно начал действовать. Поспешил. За что и поплатился. Парня скрутили, начали бить. Тот сопротивлялся, брыкался, за что и получил пулю в голову.

Выстрел, может быть, и усмирил бы бунтующих, но громкая музыка смазала весь эффект. Выстрел прозвучал ровно в такт ритма, и никто даже толком не понял, что произошло.

Еще один охранник повалился на землю, из его горла хлестало как из прорвавшей трубы.

Своркин мысленно вычеркнул его из общего списка. Силы пока не равны, но уже скоро. Надо поднажать. Давайте, парни! Еще чуть-чуть!

Наконец у толпы пришло первое понимание того, что происходит что-то не то. Многие поднялись с пола, разглядывая рядом лежащих. Маски скрывали лица, но и без этого было понятно, что с ними что-то случилось. Не могли же они просто уснуть посреди этого бедлама.

Мертвы!

Где-то вдали пронзительно закричала женщина, пробиваясь сквозь стену музыки. Многие обернулись на нее, пытаясь понять причину крика. Руки женщины были испачканы в чем-то красном, похожем на кетчуп. Многие так и подумали – что это кетчуп. Про другое мыслей