Осенняя женщина - Анна Климова

Каждый раз после таких прогулок дома ему устраивалась нудная и не страшная головомойка. Дебора с истерическими нотками живописала, что происходит с некоторыми детьми в Большом Городе, и приводила жуткую газетную статистику, а Джон хмурился и, неловко отводя взгляд, просил его больше так не делать. Сьюзи, Тейлор и Питер вообще стали шарахаться от него после первых же синяков у него на лице. И чем дальше, тем меньше они желали иметь с ним дело. Тейлор, здоровяк Тейлор, уважаемый капитан футбольной команды в своем колледже, уже давно перестал стесняться и жаловался на своего приемного брата почти так же часто, как и Сьюзи.

Все шло очень и очень плохо. Несколько месяцев назад Витьке пришла в голову идея вернуться обратно, домой. Как настоящий пацан он не позволял себе раскиснуть, но иногда, в самые темные ночи, его глаза наполнялись слезами бесконечного одиночества. Он прятал их в подушку, обзывая себя при этом разными нехорошими словами. Но ни подушка, ни слова не помогали. Тоска корежила его храброе пацанское сердце с безразличием и холодностью всех тех, кто окружал его. Иногда он даже мечтал услышать голос Клары Ивановны, ругавшей его на чем свет стоит за курение в спальне. Мечтал увидеть рожу того самого милиционера, что составлял на него препроводительный рапорт. И еще мечтал оказаться среди своих — Косого, Жорика, Килятого, Чукчи, Писюна, а также увидеть веселый флирт между Большим Эдиком и его Матильдой, сбежавшей от родителей где-то в Ростове (никто не знал ее настоящего имени). Он хотел все это вернуть.

Но как вернуть то, что находилось за тысячи километров? Нужны были деньги. Много денег. Сначала он потихоньку продавал свои вещи, потом кое-что из вещей чморят. Много за них выручить никогда не удавалось. Однако в середине июля во время одной из прогулок по пышущему жаром городу Витек набрел на огромную стройку в районе Атлантик-авеню. «Майнуй, давай потихоньку!» — услышал он родную речь и мгновенно оказался среди серых работяг в ярких касках. «Эй! Мужики!» — крикнул он радостно. Так Витек нашел Дмитрия Александровича, или просто Саныча. В Америке Саныч работал давно. За длинным долларом не гонялся, делал, что предлагали. В основном на стройках. Радости особой от встречи с земляком-шпаненком явно не испытывал, но и гнать от себя не гнал. Уж больно неприкаянным показался ему пацан. Даже помог договориться с нужными людьми на стройке, когда Витек изъявил желание подработать немного.

В то лето у Витьки скопилась приличная сумма — 500 долларов. Таких денег у него еще никогда не было. Никогда. На билет до дома ее хватало, но только на билет, и Витек решил подкопить еще немного, чтобы не приехать домой с пустыми руками. Но, сам того не замечая, он потратил то, что было. По десятке, по двадцатке вытаскивал из тайника, надеясь при удобном случае возместить недостающую сумму. Однако Большой Город сожрал его деньги с ненасытностью голодного дога.

А когда он принял окончательное решение уехать? Скорее всего, после 11 сентября. В тот день Витек был в школе, и как только стало известно об атаке на башни-близнецы, вместе со всеми выбежал из здания на улицу. Нью-йоркцы с удивлением наблюдали клубы дыма и пыли, окутавшие почти весь Манхэттен. В школе сразу прекратили занятия. Посыпались звонки — родители спрашивали о своих детях, а учителя сразу подзывали их к телефону. Витьке в тот день никто не позвонил и не поинтересовался, на месте он или, как всегда, удрал в Город. Витек с горькой улыбкой проглотил это. Прибежав домой, он узнал, что Дебора на машине сама привезла из школы Питера, Сьюзи и Тейлора. Они стояли на крыльце обнявшись и со страхом смотрели в сторону Нью-Йорка, распушившего над Гудзоном невиданный никем ранее дымный хвост. Они даже не взглянули на Витьку. Он молча проглотил и это. Хотя втайне надеялся, что Дебора повернется к нему и скажет: «О, дорогой, как хорошо, что ты здесь! Я так волновалась! Никак не могла дозвониться в твою школу. Все линии были заняты». Он многое простил бы ей только за эти слова. Но Витек догадывался, что она не звонила.

Куда же ехал Витек сейчас? Четкого плана у него не было. Хотелось лишь одного — уйти и больше не возвращаться в дом номер 499 на Логан-драйв. Никогда.

Более-менее реальной целью был аэропорт Кеннеди на юге Квинса. Конечно, аэропорт имелся и в Джерси-Сити — Ньюарк, однако там редко принимали самолеты из России. Это Витек узнал уже давно.

Другой вопрос, на что он рассчитывал в Кеннеди? Где-то внутри теплилась надежда на то, что он найдет русских пилотов и попросит их взять его с собой. Надежда слабая, чисто детская, но не сидеть же сложа руки.

Полупустой поезд замедлил скорость, прибывая на главную станцию Пенн-стейшн. Витек подхватил рюкзак и вышел на перрон. Он держал в уме точный порядок первоначальных действий. Из Пенн-стейшн следовало попасть на линию метро «А», доехать до остановки Ховард-Бич. Оттуда бесплатный автобус-шаттл шел прямо в аэропорт Кеннеди. Автобусом пользовались в основном скуповатые евреи в широкополых шляпах с длинными пейсами и со старушечьими матерчатыми портпледами в бледных руках. Эти всегда жилили 60 баксов на такси или платный автобус, хотя несколько сотен на билет до Израиля всегда находилось. Странная публика.

Витек спустился на уже открывшуюся станцию сабвея, дышавшую запахами туннельной сырости, гашиша и нечистот. Простые плиточные стены расписаны граффити. Нью-Йоркская подземка давным-давно смирилась с этим настенным творчеством, делавшим ее непохожей ни на какую другую в мире.

Увидев на другом конце станции мелькнувшую фуражку полицейского, Витек стал за бетонную колонну. Вполне вероятно, в доме номер 499 уже все поняли, так что нечего мозолить глаза фараонам.

Наконец, завывая, подкатил состав. Витек вошел в вагон, растворившись в жидкой толпе служащих, спешивших на работу. Состав хлопнул многочисленными ртами створок и нырнул в туннель.

Саныча на стройке Витек больше не нашел. Перевели Саныча куда-то. Рабочих не спрашивают: «Сэр, не хотели бы вы немного поработать на строительстве отеля во Флориде? Мы оплатим вам дорогу, питание и вообще будем с вами носиться как с писаной торбой». Им просто говорят: «Есть работа» — и называют цену. И лучше соглашаться сразу. Предложений может больше не поступить. Это в основном касалось наемных рабочих, съезжавшихся, казалось, со всего света, — мексиканцев, китайцев, албанцев, хорватов, украинцев, русских. Поработав на стройке, Виктор отмечал, что они все почти не общаются друг с другом. И не потому, что бригадир за зубоскальство во время работы мог без лишних церемоний вместе с чеком произнести: «Уволен». Дело было еще и в том, что они с трудом говорили на английском и тратить корявые слова неродного языка друг на друга считали излишним. Даже в этом сказывался равнодушный лик статуи Свободы: я делаю свою работу, ты делаешь свою. И мне плевать с Эмпайр стейт билдинга на твои проблемы. А если ты не согласен, то поцелуй меня сам знаешь куда.