Замена объекта - Александра Маринина

Вот и сейчас вся кошачья братия высыпала в прихожую и бдительно следила за тем, куда пройдет любимая гостья и где сядет. Я быстро втолкнул Свету в гостиную и закрыл все двери. Это, естественно, вызвало жуткое неудовольствие со стороны четвероногих, которые немедленно принялись скрестись в дверь и оскорбленно мяукать.

- Посиди, я принесу чай, - сказал я, оставляя Светку одну.

Пока кипятилась вода, я приготовил поднос с чашками, сахарницей и конфетами и все думал, что же такое случилось у моей подружки. С Борей все в порядке, с детьми тоже, иначе она не попросила бы чаю и выложила бы мне все прямо у порога. Значит, если что-то и произошло, то не с близкими ей людьми. Но тогда почему нужно приходить с этим посреди ночи? И лицо у нее какое-то напряженное…

Я вернулся в комнату, разлил чай, подал чашку Светке.

- Ну? Будешь рассказывать или как?

- Буду, - кивнула она. - Хотя видит бог, как мне этого не хочется. Игорь, я узнала, зачем Алла Сороченко ходила в театр на премьеру. Я не знаю, как ты к этому отнесешься… Короче, Алла была любовницей Владимира Николаевича.

- Какого Владимира Николаевича? - не понял я.

- Того самого. Твоего отца.

Меня затошнило. В какой-то умной книжке я прочитал, что человека тошнит, когда он не может или не хочет принять ситуацию, когда все его нутро противится и не желает, чтобы было так, как есть. Наверное, поэтому меня и тошнило. То есть не до рвоты, конечно, но мутило здорово, как с похмелья. Если бы передо мной сидела не Светка Безрядина, а кто-нибудь другой, я бы задал, наверное, тысячу и один вопрос «про это», уточняя, откуда информация, да насколько она точна, да можно ли ей доверять, да не стоит ли ее еще раз перепроверить. Но передо мной сидела именно Светка, и я наверняка знал, что все эти вопросы бессмысленны. Светка никогда не была пустой сплетницей и никогда не передавала непроверенную информацию. Кроме того, я знал, как она ко мне относится, и был стопроцентно уверен, что она ни за что не сказала бы мне такую вещь, если бы не была в ней абсолютно убеждена. Она сто раз все перепроверила, прежде чем заявляться ко мне среди ночи. Какие-то первоначальные сведения она уже получила раньше, а сегодня, вероятно, последовало окончательное подтверждение, после которого она уже не могла молчать.

В голове зазвучал папин голос, поющий «Il balen del suo sorriso». Сентиментальный идиот, я был уверен, что он, как и прежде, думает о маме, когда исполняет эту арию, и, как и прежде, признается ей в любви.

И самое ужасное, что мама тоже так думала, слушая его пение. А на самом деле в зале сидела его любовница, красавица Алла Сороченко? и он пел «Ясный свет ее улыбки», обращаясь к ней, думая о ней, мечтая о близости с ней, вспоминая самые яркие, самые волнующие моменты их отношений. Дьявол! Да как он посмел?!

Наверное, мое лицо стало какого-то интересного цвета, серо-зеленого или бледно-желтого, потому что Света заботливо спросила:

- С тобой все нормально? Или накапать чего-нибудь?

- Водки, - просипел я севшим голосом. - Или виски. И не накапать, а налить.

Она молча достала бутылку, налила стакан виски и протянула мне. Вкуса спиртного я не почувствовал, но уже через пару секунд алкоголь обжег внутренности, и сжавшиеся в спазме сосуды разжались.

- Игорек, не родился еще мужик, который хотя бы раз не изменил своей жене. Твой отец - гениальный артист, мировая знаменитость, но он же все равно мужчина, и он такой же, как и все. Не принимай это так близко к сердцу. Чтобы не изменять женам, нужно быть таким больным, как мой Борис, и бояться за свою жизнь больше, чем хотеть свежих ощущений. Я, например, не уверена, что он не изменял мне до того, как ему поставили диагноз.

- Спасибо, утешила, - усмехнулся я. - И давно это у папы?

- Примерно год или чуть меньше. Об этом романе действительно мало кто знал, они хорошо соблюдали конспирацию. Муж Аллы совершенно точно не знал, можешь мне поверить.

- Это ты к тому, что он не мог заказать жену из ревности?

- Ну да.

- И моя мама не могла, - я снова усмехнулся. - Она тоже не знала. И я не знал. Может, у Аллы был еще какой-нибудь любовник, которого она бросила ради моего папеньки?

- Игорек, любовников у нее было выше головы, но никаких слухов о том, чтобы кто-то из них сильно переживал разрыв, я не слышала. Некоторых из них я даже видела, мне их показали, они выглядят вполне довольными жизнью, приходят на мероприятия в сопровождении умопомрачительных девиц и имеют прекрасный цвет лица.

- А про последнего, ну, того, который был до папы, тебе что-нибудь известно? - не отставал я.

- Известно, - вздохнула Света. - Богатый и успешный дядька, он сам бросил Аллу ради еще более красивой девицы, которая родила ему ребеночка и на которой он в этой связи женился полгода назад. Зачем ему убивать Аллу? Какой резон?

- Никакого, - согласился я. - А про нового любовника что-нибудь слышно?

- Про какого нового?

- Про того, которого она завела, крутя роман с папой. Ведь может такое быть? Но папу бросать она не захотела, и новый кавалер из ревности ее застрелил сам или заказал.

- Игорь, ну что ты говоришь…

- Или так: она завела нового мужика, и папа об этом узнал и не захотел смириться, - продолжал я монотонно.

- Игорь, опомнись! - Светка смотрела на меня с ужасом. - Ты понимаешь, что говоришь? Ты что, подозреваешь отца в том, что он мог убить свою любовницу?

- А почему нет?

Я равнодушно пожал плечами. Уже почти два часа ночи, ел я в последний раз часов шесть назад, и стакан виски, одним броском отправленный в пустой желудок, делал возможным и не такие чудовищные предположения.

- Убить ее он, конечно, не мог, в момент убийства папа находился в своей гримерке, у меня на глазах, но организовать убийство вполне мог. Почему нет? - повторил я.

- Но это же твой отец, Игорь! Как ты можешь так думать о нем? Он же не посторонний тебе человек, ты знаешь его всю жизнь, и кто, как не ты, должен понимать, что на убийство Владимир Николаевич не способен.

- Ничего я не должен понимать. Еще полчаса назад я был уверен, что папа не способен изменить маме, не способен увлечься длинноногой свистушкой и испоганить память о всех тех годах, которые он прошел рядом с мамой. Вот полчаса назад я был уверен, что знаю своего отца, а сейчас я уже так не думаю. И если он не такой, каким я его себе представляю, то как я могу точно понимать, как он может поступить, а как не может? Получается ведь, что я его совсем не знаю. И теперь я ни за что не могу ручаться.

Светка посмотрела на меня с жалостью и каким-то отчаянием, взяла второй стакан, плеснула себе виски и сделала большой глоток.

- Мне не нужно было тебе все это рассказывать? Надо было промолчать, да?

- Перестань, - поморщился я. - Я сам просил тебя разузнать все, что можно, про Аллу. Информация - главное оружие, не зря же говорят: предупрежден - значит, вооружен. И я не кисейная барышня, чтобы оберегать меня от неприятной информации, а то я, не дай бог, расстроюсь. Я тебе очень благодарен, Свет, правда, честное слово, очень благодарен. Кcтати, как ты думаешь, следствию уже известно, кто был любовником Аллы?

- К сожалению, да. Как раз сегодня я разговаривала с дамочкой, которая числится близкой подругой убитой, она сама мне рассказала, что с ней беседовал следователь и она ему поведала о твоем отце.

Что ж, так тому и быть. Я хотел отличиться и доказать, что Аллу Сороченко убили по личным мотивам, не связанным с бизнесом ее мужа, но официальное следствие перешло мне дорогу. Они сами занялись ее любовными связями. Видно, версия с бизнесом никак не проходит. Но отличиться я по-прежнему хочу, я по-прежнему хочу доказать родителям, что я не никчемный и не тупой. И есть еще одна вещь, которую я хочу. Я должен попытаться защитить отца, что бы я о нем на самом деле ни думал. И сделать обе эти вещи можно только одним способом: доказать, что убийство возле театра было на самом деле убийством водителя-охранника Николая Кузнецова, а вовсе не убийством Аллы Сороченко, которая просто стояла рядом, иными словами - под руку попалась, под пулю подставилась. Только не думайте, что я в этом уверен и собираюсь доказывать другим истину, в которой сам ни капли не сомневаюсь. Вовсе нет. Я не знаю, что стоит за этим чертовым убийством. Может быть, Аллу действительно убили из ревности или мести, и может быть, к этому действительно причастен мой отец. Я вполне это допускаю. Но если я хочу решить две свои задачи, то у меня есть для этого только одна возможность, только один путь, и я должен этот путь пройти, чтобы честно сказать себе: я сделал все, что мог. Если не получится - значит, не получится, не судьба. Но пробовать надо.

Мы со Светкой еще выпили, я проводил ее до самой квартиры (ночь все-таки, мало ли что), вернулся к себе и… растерялся как-то. Лечь спать? Или занять мозги любимым делом и вернуться к кассетам, запечатлевшим поведение котов в отсутствие хозяина? Или сесть в кресло, налить себе еще стакан, завернуться в плед и впасть в черные мысли? Впрочем, нет никакой гарантии, что я не впаду в эти мысли, если попытаюсь уснуть или займусь кассетами.