Безногий ас - Пол Брикхилл

Глава 14

Когда Бадер вернулся, машины остальных пилотов уже находились на стоянках в готовности. Капитан Питер Макдональд, невозмутимый человек, который 14 лет заседал в парламенте, до сих пор ухитрялся каким-то образом совмещать обязанности парламентария с управлением эскадрильей. Наконец Бадер сказал:

«Ладно, давайте пойдем и встретимся с парнями».

Летчики звена А размещались в деревянном домике на краю аэродрома. Бадер толкнул дверь и вошел внутрь без стука, Макдональд двинулся следом. По характерной раскачивающейся походке пилоты сразу поняли, кто это. Дюжина пар глаз холодно уставилась на командира с кресел и железных кроватей, на которых летчики досыпали перед первым утренним вылетом. Бадер был уверен, что они встанут, чтобы приветствовать начальство. Однако никто не подумал подняться, никто даже не шевельнулся. Лишь пара летчиков повернулась на бок, чтобы лучше видеть. Ни один человек не соизволил вынуть руки из карманов. В комнате повисло напряженное молчание. Началась бессловесная дуэль.

Наконец Бадер спросил достаточно вежливо, но твердо:

«Кто сегодня дежурит?»

Никто не ответил.

«Хорошо, кто старший?»

Снова молчание, хотя летчики вопросительно переглянулись.

«Никто ни за что не отвечает?»

Высокий темноволосый молодой пилот ответил:

«Полагаю, никто».

Бадер пристально посмотрел на него, но подавил свой гнев. Пока еще не пришло время браться за них всерьез. Он круто повернулся и вышел.

В комнате звена В повторилось тоже самое.

«Кто здесь старший?» — спросил Бадер.

После некоторого колебания плотный молодой летчик с грубым лицом, словно высеченным из гранита, медленно поднялся с кресла и ответил с сильным канадским акцентом:

«Полагаю, что я».

Однако на рукаве тужурки у него была всего одна нашивка.

«Командира звена здесь нет?»

«Нет, он ушел».

«Ваше имя?»

«Тэрнер». — И после заметной паузы он добавил: «Сэр».

Бадер снова внимательно осмотрел всех, снова повернулся и вышел. В дюжине ярдов от двери стоял «Харрикейн», горбатый и внешне неуклюжий, как все «Харрикейны». Бадер подошел к нему и взобрался на крыло. Парашют, шлем и очки лежали в кабине. Он неуклюже забросил ногу и влез в кабину. Надел шлем. Если пилоты думают, что новый командир — просто инвалид, был только один способ убедить их в обратном. Он включил мотор, истребитель помчался по аэродрому и поднялся в воздух.

Прямо над аэродромом он в течение полутора часов вертел и крутил «Харрикейн», проделывая все, чему его выучили в Хендоне, одну фигуру высшего пилотажа за другой, без перерывов для набора высоты. Две или три петли подряд, горка с переворотом, бочка, крутой вираж, иммельман. Завершил он своим коронным трюком — бросил самолет в штопор и после нескольких витков восстановил управление. Когда «Харрикейн» катил по траве обратно к месту стоянки, все пилоты стояли возле домика и следили за ним. Однако Бадер вылез из кабины без посторонней помощи, даже не взглянув на летчиков, сел в автомобиль и отправился в свой офис в ангаре. После этого он послал за Бернардом Уэстом.

Перед Бадером возник старый служака уоррент-офицер с типичной внешностью северянина.

«Как у нас с техникой?» — спросил Бадер.

«Восемнадцать „Харрикейнов“, все новые», — ответил Уэст.

«Хорошо. Я хочу, чтобы все они были исправны».

«Я постараюсь содержать их в боеспособном состоянии так долго, как смогу. Однако это не затянется. У нас нет запасных частей, нет инструментов. Кое-что мне удалось стянуть, но если начнутся боевые операции, очень быстро самолеты окажутся прикованы к земле», — сообщил Уэст.

«И почему у нас нет ни того, ни другого?» — спросил Бадер.

Уэст объяснил, что все оборудование было потеряно во Франции. Лишь один из механиков сумел увезти личные инструменты в вещевом мешке. Остальные вернулись с одними сигаретами. Такое отношение возмущало Уэста.

Бадер мрачно посмотрел на него и спросил:

«Вы затребовали новый комплект?»

Уэст ответил, что он это сделал. Были заполнены все необходимые формы и требования, сделаны копии, и стопа бумаг достигла толщины 6 дюймов. Однако начальник службы снабжения авиабазы заявил, что не может дать документам ход, так как канцелярии слишком забиты бумагами.

«Ну ладно, мы их расчистим», — зловеще посулил новый командир эскадрильи.

Утром Бадер собрал всех пилотов в своем офисе. Пока они стояли, переминаясь с ноги на ногу, перед столом командира, он холодно рассматривал их, не говоря ни слова. Сразу бросилось в глаза, что летчики не слишком уважали форму и явно предпочитали свитера мундирам. Длинные волосы тоже производили не лучшее впечатление. Вообще, пилоты выглядели довольно неопрятно. Наконец Бадер сказал:

«Вот что… Похоже, вы считаете особым шиком выглядеть, как механики, которым некогда отмыть руки от машинного масла. Но я хочу командовать хорошей эскадрильей, а вы все смотритесь как оборванцы. Хорошая эскадрилья должна быть щеголеватой. Для начала сообщаю, что не желаю видеть летные сапоги и свитера в столовой. Вы обязаны носить ботинки, рубашки и галстуки. Ясно?»

Это была ошибка.

Тэрнер без всякого выражения медленно произнес:

«Большинство из нас не имеет никаких ботинок и рубашек, кроме тех, что на нас сейчас».

«Что вы этим хотите сказать?» — немного агрессивно поинтересовался Бадер.

«Мы потеряли все во Франции».

Совершенно спокойно, с оттенком цинизма Тэрнер принялся рассказывать о хаосе, который царил во время отступления. Командование бросило своих подчиненных, летчики потеряли наземный персонал, эскадрилья моталась с одного места на другое, и нигде ей не были рады. Каждый заботился только о себе, пилотам приходилось самим готовить свои машины и добывать пропитание. Часто они спали прямо под крылом самолета. Когда набиралось достаточно бензина — они сражались, но постепенно отступали все дальше и дальше. Семь человек были убиты, двое ранены, у одного пилота произошел нервный срыв. Всего эскадрилья потеряла половину состава. Командир большую часть времени пропадал неведомо где, но все-таки сумел перегнать свой «Харрикейн» в южную Англию. Когда во Франции все окончательно рухнуло, они тоже перелетели через Ла-Манш и были направлены в Колтишелл. С тех пор положение не слишком улучшилось. Эскадрилью носило «по воле волн». История была грустной, но в голосе Тэрнера нельзя было уловить просьбу о жалости, только сдержанную злость.

Когда он закончил, Бадер сказал:

«Мне жаль. Прошу прощения за свои слова». И после короткой паузы: «А вы потребовали возмещения за потерю вещей?»

Судя по всему, они пытались это сделать, потому что Бадер снова увидел циничные усмешки, и ему сообщили, что заявки странствуют по обычным бюрократическим каналам. Дуглас вздохнул.

«Хорошо. Завтра вы все отправляйтесь в Норвич к портным и заказывайте все, что пожелаете. Я гарантирую, что заказ будет оплачен. А пока к вечеру или украдите, или одолжите ботинки и рубашки, где хотите и как хотите. У меня есть несколько рубашек, могу временно дать все. О'кей?»

«Это прекрасно, сэр», — ответил Тэрнер, который, похоже, привык выражать общее мнение.

«Хорошо! А теперь немного расслабьтесь. В каких боях вы участвовали и как оттуда выбрались?»

Следующие полчаса заняло живое обсуждение самых различных вопросов. Потом Бадер переговорил с каждым из пилотов по очереди, чтобы выяснить, что из себя представляет каждый. За исключением одного или двоих, пилоты ему понравились. Все оказались довольно умными и общительными. Лишь один англичанин остался недоволен, и Бадер решил, что его лучше отправить в Тренировочное Командование. Поговорив с ним немного, Бадер довольно грубо сказал:

«Ваша проблема заключается в том, что вы не желаете сражаться. В течение 24 часов вы покинете эскадрилью».

От второго командира звена он избавился столь же быстро, решив, что тот непригоден для этой должности. После этого Бадер позвонил по телефону в штаб авиагруппы и потребовал прислать ему двух лучших командиров звеньев, которых удастся отыскать. В качестве первого он затребовал Эрика Болла из 19-й эскадрильи. Командир авиагруппы сказал, что это прекрасный выбор, а в качестве второго порекомендовал довольно молодого пилота Пауэлл-Шэддона.

«А на кого он похож?» — спросил Бадер.

«Немного заикается, но в остальном очень неплох», — ответил командир группы.

«Заикается! Заикается! — взорвалась трубка в его руке. — Какого черта! Это мне не подходит! Что будет твориться в эфире во время боя?»

«А мне кажется, что он вам вполне подойдет. Он не так уж сильно заикается, и он довольно хороший командир… из Кранвелла», — немного обиженно ответил командир группы.

Бадер хмыкнул:

«Кранвелл… Сойдет. Присылайте его».

Затем он положил трубку и снова послал за Уэстом. Когда прибыл Уэст, новый командир эскадрильи довольно попыхивал трубкой, развалившись в кресле и забросив правую ногу на стол. Бадер отстегнул протез и с грохотом бросил его на пол. Потом наклонился вперед, опершись на локти, и впился пронзительным взглядом в глаза Уэста.