Тенебрариум - Raptor

По ту сторону ограды, привалившись спиной к столбу, дремал щуплый пастух, рядом с которым на траве валялась пара флегматичных коров. Остановившись возле закрытых ворот, судя по декорациям, снятым со школьного забора, Робин призывно бибикнул. Пастух встрепенулся, огляделся, поправил картуз, и начал тяжело подниматься на ноги. Это был дряхлый, сутуловатый старик с жиденькой бородёнкой.

Подковыляв к воротам, дед начал неторопливо их открывать, разматывая проволоку. Коровы подняли головы, и, не переставая жевать, следили за его движениями. Наконец створки ворот были распахнуты настежь, и мы въехали внутрь. Тормознув на секунду, Робин крикнул деду:

— Добрый вечер, дядь Петь!

Старик кивнул в ответ, и приветливо помахал свёрнутым хлыстом. От сердца немного отлегло. Мы вновь были среди людей. Среди нормальных, не вооружённых, доброжелательных людей. На душе стало полегче.

Машина проехалась по ухабам, и бутылки возле моих ног подозрительно зазвенели. Я поставил их на колени, и ухватил понадёжнее. Не хватало только их разбить.

ГАЗель остановилась возле большого, ухоженного дома. За забором суетились люди. Пожилой мужчина, с лопатой в руках, заметив машину, издал радостный возглас, и поднял руку в знак привествеия.

— Максим приехал! — весело воскликнула женщина, примерно такого же возраста, копавшаяся в огороде. Рядом с ней стояла старушка в платочке, которая не спускала с нас подслеповатого взгляда. Где-то в глубине двора залаяла собака.

Похоже, Робина тут заждались. Бегло взглянув на калитку, водитель заглушил двигатель, и распорядился:

— Приехали! Можете выходить!

Компания в салоне загудела и потянулась на выход. Я тоже вышел из кабины, позвякивая своими бутылками. Ноги утонули в упругом травяном ворсе, из которого тут же выпрыгнул потревоженный кузнечик, сухо срикошетивший об заборную доску. Обойдя машину, я присоединился к остальной команде.

Тем временем, Робин обнимался с хозяевами дома, которые встречали его как родного сына. Это не удивительно. Сейчас он был единственной ниточкой, связывающей их с цивилизацией.

Мужчина поинтересовался, привёз ли Робин сигареты, и несказанно обрадовался, когда тот ответил, что привёз. Старушку больше волновало постное масло, и лекарство от головной боли. Робин кивал, наслаждаясь их детской радостью. Он напоминал чудаковатого барина, вздумавшего побаловать своих обнищавших крестьян. Пока они с хозяином вытаскивали из машины провизию, и аккуратно переносили её в дом, к нашему двору начали подтягиваться остальные жители Паутовки.

— Семёновна, эт чаво, Максим приехал штоля? — прокричала через калитку подошедшая бабушка в старом, истёртом дыр пальто.

— А ты сама не видишь штоль? — гордо ответила хозяйка дома хвастливым тоном.

— А я смотрю машина стоить, вродя яво.

— Его, его. Чья же ещё-то?

— О-о. То-то я гляжу, машина приехала. Чья, думаю, машина. Не Максима ли?

— А конфеток привез, Максим, конфеток-то?! — тоненьким визгливым голоском запищала очередная подошедшая старушка.

— Привёз, бабзин, привёз, — деловито ответствовал Робин, не оборачиваясь в её сторону, и тут же с серьёзным видом обратился к хозяину дома. — Как там моя ласточка?

— В полном ажуре, — тот картинно присел, разведя руки. — Работает как часики. Заводится — только толк! И зажурчала. Я ж её, родимую, всю перебрал до винтика, всю смазал, отрегулировал. Вот только перед твоим приездом заводил. Проехал до шоссе и обратно. Никаких оказий. Полный порядок.

— Это хорошо. Вы это, давайте потом делёжкой заниматься. А прежде моих ребят распределите, кого куда.

— Ну, мы четверых разместим, вместе с тобой — запросто. Там семейные есть?

— Вот эти двое и те. Эти, кстати, иностранные граждане. И я бы хотел, чтобы вы их приютили. Всё поспокойнее будет, если они рядом со мной заночуют.

— Замечательно. А вторую пару Егоровна возьмёт. Возьмёшь, Егоровна?

— Да чавож не взять-то, хороших людей? Возьму касатиков.

— Ну, вот. Мы значится берём тебя, иностранцев и вон, мужичка того. Этих семейных — к Егоровне. Двоих ребят — того, что в шляпе, и вон того, с телевизором — Гришаевы возьмут. Волосатика — к Зинаиде поселим, говорливого — к Петру Николаичу, а этого…

Взгляд хозяйки остановился на мне, но не успела она открыть рот, как Робин её опередил:

— А этого к дяде Гене определим.

— К Притукнутому? Это зачем?

— Парень — писатель. Хочет дядьгенины байки записать для своей книги.

— А-а, вон оно как. Ну, тады ладно. Пущай. Токмо Притукнутый его всё равно не возьмёт. Он совсем от нас отделился. Живёт как битюк.

— Мы попробуем с ним договориться, — Робин подмигнул мне.

В течение следующего часа, жители деревни делили привезённое Робином продовольствие. Галдёж стоял такой, что казалось мы находимся на базарной площади. Наша команда разбрелась гулять по округе. Робин предупредил, что прогулки по жилому сектору Паутовки — совершенно безопасны, но не рекомендовал выходить за ограду. Гринписовцы тут же вооружились своими приборами, и начали исследовать окрестности, собирая пробы для анализа. Тимон, Ковбой и Ромео с Джульеттой по очереди фотографировались рядом с жёлтым знаком 'Радиация!'. Шеп тыкал свой планшетник, усевшись на завалинке, а Николай куда-то пропал. Команда явно разделилась по интересам, и мне не хотелось ни к кому примыкать, хоть внутренний голос и подсказывал, что сейчас необходимо держаться всем вместе.

Впрочем, чего я волнуюсь? Всё могло оказаться гораздо хуже. Нас могли привезти в логово каких-нибудь разбойников, но этого не случилось. Значит у Робина добрые намеренья. Даже если обещанные иликтинские чудеса окажутся выдумкой, я хотя бы буду вспоминать загадочных ложнозайчиков. Ну и рассказы дяди Гены, если конечно после двух бутылок водки он будет в состоянии мне что-либо рассказать.

Солнце медленно опускалось за кроны деревьев. Во дворе продолжалась делёжка привезённых продуктов. Делили всё по-братски, по справедливости. Взвешивали муку, крупы, раскладывали конфеты, спичечные коробки, разливали поровну масло, керосин.

А у противоположного забора что-то выясняли защитники природы. По обрывкам доносящихся до меня фраз я понял, что их приборы не засекли никаких отклонений от нормы.

Тут заработал двигатель ГАЗели, приглушив своим утробным рыком нестройный рокот человеческих голосов. Я повернул голову, и увидел, что Робин загоняет машину во двор. Надо бы попросить его, чтобы показал, где живёт рекомендованный мужичок.

Когда он вышел из машины, я тут же обратился к нему с этой просьбой.

— Погодь, — ответил он, вытирая руки тряпкой. — Сейчас я тебя провожу. Один к нему не ходи.