Черт из тихого омута - Галина Романова

— Почему? — Гена был уже у кухонной двери. — Музыка играет, ясно же, что мы дома. Глупо не открывать. А вдруг это твои подруги? Сонь, ты чего?

Знать бы ей — чего она! Просто сердце зашлось разом и словно исчезло куда-то. И изображение сделалось вдруг нечетким. Стены кухни поплыли влево, а раскиданные по полу салфетки утратили свое очертание, превратившись в небесно-голубые размытые пятна. И еще по спине продрало таким морозом, что судорогой свело лопатки. И с чего это? Знать бы ей!..

— Геночка, ну пожалуйста, не открывай! — пискнула она жалобно, но ее просьба не была услышана, так как Гена оказался уже у входной двери.

Она услышала щелчок замка, потом приглушенный говор в прихожей. Причем по топоту ног было ясно, что визитер был не один. Потом изумленный вскрик Гены и какие-то громкие протестующие возгласы, опять же его. Другой мужской голос скорым речитативом все что-то говорил и говорил без остановки. Соня не могла себе представить, кто это. Просто стояла посреди кухни и, прижав сжатые кулаки к груди, умоляла себя не бояться.

— Соня! — Гена крикнул так громко, будто она находилась сейчас на балконе соседнего дома, а не стояла в трех метрах позади него. — Что это такое?

Ей все же пришлось сделать над собой усилие и пойти в прихожую.

У двери стояли трое незнакомых ей мужчин. Один в штатском, высокий симпатяга, парень с удивительными глазами, смотрящими в настоящий момент на нее с немым укором. И два милиционера при полном параде: в бушлатах и теплых шапках мышиного цвета. Взгляды их были по-казенному суровы, что опять же не вселяло оптимизма.

— Соня! Что это? — Гена привалился к стене и, вытянув вперед обе руки, указал ими в сторону визитеров. — Они говорят, что пришли за тобой! Говорят о чем-то диком и непонятном!.. Я просто не могу поверить! Что это такое?

Соня молчала. И не потому, что не знала, что нужно говорить в подобных случаях, а потому, что ожидала увидеть этих ребят много раньше.

— Пришли все-таки… — обронила она вполголоса, но все услышали.

Гена слабо охнул и сполз по стене, неловко выставляя в сторону негнущуюся ногу. А парень в штатском плотоядно улыбнулся ей, пробормотав:

— А вы, оказывается, нас ждали?

— Да нет, собственно, — Соня обхватила себя руками и еле удержалась от того, чтобы не усесться на пол рядом с Геной. — А вы по какому вопросу?

— Ой, чуть не сказал — по процедурному! — парень дурашливо продекламировал старый шлягер. — Хотя это и не против истины, совсем даже наоборот.

— Итак, я слушаю вас. — Знал бы кто, чего ей стоило это самообладание, челюсти просто сводило судорогой от желания лязгнуть зубами, но нельзя было этого допускать, ни в коем случае нельзя. — Что заставило вас вторгнуться на мою территорию?

— О, вот как! — Парень осклабился в улыбке. — Молодцом, гражданка Перова! Вторжение, да еще на территорию частной собственности… Но вторжение наше вынужденное.

— И даже ордер имеется?

Все, если она сейчас не присядет на что-нибудь, то упадет непременно. Или начнет выть прямо посреди прихожей. Хвала господу, что догадалась увезти коробку с наркотиками из квартиры!

Как оказалось, ордера на обыск у визитеров не было. Но решение о задержании ее на трое суток кем-то было все же подписано.

— А можно узнать, в чем меня обвиняют? — вяло поинтересовалась Соня, хотя ответ знала наверняка.

— Там узнаете, — туманно пообещал ей симпатичный малый, стражи в форме оставались безмолвными до самого конца. — Собирайтесь быстрее…

Гена поднялся в тот самый момент, когда Соня проходила мимо него. Взял ее под локоть и почти волоком потащил в ее комнату. Там он припер ее к двери и с диким свистом, вырывающимся из легких, прошипел:

— Что это? Ты можешь объяснить мне все хотя бы сегодня? Что происходит, черт возьми?

— Не кричи на меня, — попросила Соня, тупо глядя перед собой. — Я сама ничего не понимаю. Все так глупо… Они ничего не говорят. Как я могу что-то знать?

— Ты не могла не знать, черт тебя побери! Не могла, не могла, не могла!

Его руки больно ухватили ее за плечи, лицо исказилось, сделавшись просто страшным. Было видно, что он по-настоящему встревожен. Хотя это слово было лишь слабым отражением того, что с ним происходило. Смотреть на него ей стало просто невозможно. Странным образом вдруг заслезились глаза, и в горле образовался комок таких немыслимых объемов, что показалось — оно сейчас разорвется.

— Генка, — сипло протолкнула из себя Соня и, запрокинув руки ему на плечи, вжалась в него. — Я боюсь! Я и правда не понимаю, что происходит! Что-то кружится вокруг меня, а я ничего не понимаю! Помоги мне… Помоги мне, Геночка!

И Соня разрыдалась. Она слабо помнила, как Гена одевал ее, словно маленькую девочку. Вдевал ее негнущиеся руки в рукава. Гладил по голове, вытирал слезы и умолял ее держать себя в руках.

— Я разберусь со всем этим, Сонечка! Я клянусь тебе, что разберусь! Я поеду за тобой следом и буду постоянно рядом. Я не позволю… никому не позволю тебя обидеть… Маленькая моя, ну не нужно… Прошу тебя, не нужно так плакать! Все встанет на свои места, вот увидишь! Они просто ошиблись!

Конечно же, они ошиблись, предъявляя ей чудовищные обвинения в убийстве! Конечно же, она слышать не слышала ни о каком убитом торговце наркотиками. И все эти мужчины, чьи фотографии разложили сейчас перед ней на столе, ей неизвестны. И она никогда не посещала убитого. Не знает никого из его соседей. Никогда она не ездила в тот район ни на автобусе, ни на трамвае, ни на такси. И до Гены… Да, да, того самого молодого человека, что открывал им дверь, — до Гены у нее никого не было. Да, она собирается за него замуж. И, может быть, родит ему кучу детей. И, возможно, сделает это много раньше, чем планировалось… И она, может быть, только сейчас поняла, как ей славно с ним и надежно. А все то, в чем ее обвиняют, — это ошибка. Чудовищная ошибка! И им следует немедленно разобраться в этом…

Но ко всем ее доводам молодой симпатичный парень оставался глух. Он премило улыбался, хохмил через каждое второе слово, кивал согласно в такт ее словам, а потом выворачивал такую каверзу из ее слов, что Соне снова и снова приходилось громко рыдать, сидя перед ним на казенном стуле.

Ей было так страшно, так больно, нелепо и чудовищно непереносимо от того, что сейчас с ней происходило, что она просто-напросто перестала соображать вообще.

— Ладно, переночуете в камере, — сжалился над ней следователь после трех часов беспрестанных вопросов. — Отдохнете. К утру, возможно, у вас появятся какие-нибудь свежие идеи. Что передать вашему жениху?

— Что? — Соня подняла на следователя затравленный взгляд и еще раз переспросила: — Что?

— Я спрашиваю, что передать вашему жениху? Он все это время просидел в коридоре перед дежурной частью и, по моим подозрениям, страшно переживает. Так что сказать ему?

Следователь смотрел на нее почти человеческими, почти добрыми глазами, но Соне что-то мало верилось в его сострадание, поэтому она безвольно пожала плечами и тихо произнесла:

— Ничего… Хотя… пусть свяжется с папой, пожалуйста…

— Хорошо. — Следователь нажал кнопку под столом, и через минуту в кабинете возникла фигура дежурного, того самого, что сопровождал Соню из дома. — Уведите подозреваемую.

Подозреваемая… Она теперь — подозреваемая!.. Это было несуразно, дико, но в той же мере почти предсказуемо. Она ведь ожидала почти такой развязки. Странность заключалась лишь в том, что ей предъявляли обвинения в убийстве человека, о существовании которого она даже и не подозревала, а про наркотики никто даже и не вспомнил. Даже обыск не был сделан в квартире! Соня терялась в догадках. Во что ее втравили? Кто все это подстроил? В том, что это происки каких-то неведомых ей врагов, она почти не сомневалась. Но кто такие эти люди? И почему избрали своей мишенью именно ее?

Соня послушно сложила руки за спиной. Вздрогнула, ощутив запястьями холод железа, и едва не закричала в голос, услышав металлический щелчок наручников.

— Вперед! — грубо скомандовал дежурный. — Идешь по лестнице вниз, сворачиваешь налево, выходишь во двор и послушно двигаешь к следственному изолятору. Все поняла?

Соня кивнула, чуть не заскулив. Мысль о том, что ее поведут сейчас по улице в наручниках, приводила ее в ужас.

— А… а это далеко? Следственный изолятор… Он где?

— Не переживай, не устанешь! — фыркнул конвойный презрительно. — Во дворе. Десять метров идти. И не вздумай дурить, иначе по башке дубинкой схлопочешь. Все уяснила?

Она снова кивнула и пошла.

Один лестничный пролет, второй, крохотная площадка перед железной дверью. Минута задержки, дверь открывается, и Соня, подталкиваемая охранником в спину, выходит во двор милиции.

Двор как двор. Полностью расчищен от снега. Наверняка не без помощи и непосредственного участия заключенных под стражу. Слева — въезд со стороны улицы. Справа — ряд ангаров. А прямо по курсу — длинное одноэтажное строение с зарешеченными окнами. Это, по всей видимости, и был следственный изолятор.