Ричард Львиное Сердце: Поющий король - Александр Сегень

Лишь на пятый день, хотя именно этот день недели посвящен Афродите, король Англии все же вспомнил о своем несении креста. Гюи де Лузиньян предавался необузданному пьянству. С трудом приведя его в чувство, Ричард осведомился, не было ли какого-нибудь послания от крестоносцев, осаждающих Сен-Жан-д’Акр.

— Вот ведь, — пробормотал король Иерусалимский, — съешьте меня живьем ассасины! Было, Уино, было послание. Да я как-то запамятовал об нем, поднимая бокалы за твое здоровье.

Письмо было подписано королем Франции Филиппом-Августом, великим магистром ордена иоаннитов Гарнье де Напом и великим магистром ордена тамплиеров Робером де Сабле, прибывшим сюда, на Кипр, вместе с Лузиньяном.

— Что еще за Робер де Сабле? — удивился Ричард. — Разве у тамплиеров не Жерар де Ридфор магистр?

— Был Жерар, — ответил Гюи, — да весь вышел. Кобра укусила дурака в ляжку, и он помер. Вместо него эта сволочь Жан де Жизор поставил великим магистром сенешаля де Сабле из Триполи. Этот де Сабле еще больший урод, чем де Ридфор. Выскочка, зазнайка, тупица. Важный такой, разговаривает так: «Видите ли, мо-о-ой дорого-о-ой…» Пакость, одним словом. Читай письмо-то.

В письме говорилось о том, что в Святой Земле начинается сильный зной, и хотелось бы, чтобы король Ричард поспешил с прибытием в лагерь под Сен-Жан-д’Акром, ибо хорошо бы взять крепость не позднее июня, а затем поскорее двигаться к Иерусалиму и хотя бы в конце августа осадить его.

— Ничего, — усмехнулся Ричард, прочитав послание, — когда прибуду, тогда и завоюю им и Сен-Жан-д’Акр, и Иерусалим, и черта полосатого.

— Понятное дело, без тебя они — пфук! — хлопнул Ричарда по плечу Гюи де Лузиньян. — А у Филиппа-то, как только он приплыл, такой понос разразился, что не приведи Господь, ха-ха-ха-ха!!!

И король Иерусалима сам разразился, только не поносом, а оглушительным хохотом, сопровождающимся обильными винными испарениями.

Позвав к себе своего секретаря, магистра Филиппа де Пуатье, Ричард велел ему начертать красивым почерком ответное послание:

— Пиши: «Достославное и достопочтенное Христово воинство! Король Англии, граф Пуатевинский и герцог Аквитанский Ричард Плантагенет приветствует вас и молит Господа Бога: да ниспошлет Он вам удачу и успех!» Написал?

— М-м-м… «и успех»… Написал.

— Пиши далее: «Увы, сам я вынужден задержаться на Кипре по той простой причине, что неожиданная буря прибила мой флот к берегам этого острова. Я намеревался только переждать здесь ненастье, но вскоре выяснилось, что монарх кипрский, Исаак Комнин, именуемый деспотом, находится в сговоре с самим Саладином, и едва только мы оказались в его владениях, как он принялся чинить нам всякого рода напасти, гораздо более пакостные, нежели те, что мы претерпели в Мессине. Сей тиран хуже Ганелона [61] и Иуды, и говорят, что в знак вечной дружбы он и Саладин пили кровь друг друга, подмешанную в вино. Множество пилигримов, проезжающих в Святую Землю мимо Кипра, оказались в плену у этого христопродавца, принявшего веру Магомета. С них тут снимают заживо кожу, требуя, чтобы и они отступились от веры в Спасителя. При этом император Византии никоим образом не стремится обуздать своего вассала и на все его бесчинства закрывает глаза. Когда я потребовал от гнусного деспота, чтобы он немедленно освободил всех терзаемых им христиан, он нагло ответил мне: „С какой стати вы тут распоряжаетесь, сир? Освободить эту шваль? Да как бы не так, сир!“ Такой наглости я не мог стерпеть, отдал приказ своим воинам готовиться к бою и начал войну. Должно быть, вам теперь понятно, что даже если мне предложат половину золота…» Кого?

— Что — кого? — спросил магистр Филипп.

— Ну, половину золота — кого? У кого больше всего золота?

— Говорят, в Багдаде неисчислимые запасы золота, — сказал Гюи де Лузиньян.

— Нет, в Индии еще больше, — возразил барон Меркадье.

— Во! Индии. Годится, — сказал Ричард.

— И вовсе не в Индии, — вмешался в разговор Робер де Шомон. — А слышал я об удивительной стране антиподов. Так вот, не при дамах будет сказано, сии антиподы едят как все мы, но только через зад, а испражняются, стервецы, ртом, но не такими, как у нас, добропорядочных христиан, веществами, а чистым золотом. Вот где золота больше, чем у нас… хм… дерьма.

— А я слышала, — сказала тут Беренгария, — что есть такая страна далеко на севере, называется она Киев. В ней главный город Туле, а в городе Туле живет великан по имени Русь. У него золота столько, что он давным-давно ослеп от его сияния.

— На том и остановимся, — засмеялся Ричард, который на самом деле знал и про Киев, и про Русь, и про то, что у русичей много богатства. — Пиши, Филипп: «Даже если мне предложат половину золота Руси, я не оставлю Кипр до тех пор, покуда не завоюю его и не свергну власть проклятого изменника и предателя». Написал?

— Написал.

— Заканчиваем: «Действия наши тут покамест развиваются успешно, и я присылаю вам часть моих трофеев, захваченных после взятия двух крепостей». Тут ведь, в Лимасоле, мы две крепости взяли. «Когда мне удастся захватить города Никосию и Фамагусту, я обещаю вам привезти много золота, ценных вещей и съестных припасов. Остаюсь ваш верный слуга и милосердный господин Ричард».

В тот же день граф де Дрё с тридцатью рыцарями-бретонцами сел на энек и отплыл из лимасольской гавани в Святую Землю, везя с собой послание короля Ричарда Львиное Сердце.

И в тот же самый день в Лимасол прибыли посланцы Исаака, они привезли с собой дары и приглашение Ричарду явиться в город Ларнаку, где деспот желает оказать ему дружеский и уважительный прием.

— Где эта Ларнака? — спросил Ричард, удивленный столь резкой переменой в поведении деспота. Впрочем, сию перемену и нетрудно было объяснить — войско Исаака было разгромлено, а новое ему собрать не удается. Волей-неволей пришлось идти на мировую.

— Ларнака отделена от Лимасола расстоянием в триста семьдесят стадиев, — отвечал посол Исаака.

— Сколько это будет в лье? — нахмурился король Англии.

— Сейчас посчитаем, — сказал летописец Амбруаз. — В одном лье, если я не ошибаюсь, двадцать пять стадиев. Триста семьдесят делим на двадцать пять, получаем — около пятнадцати лье.

— Ну, это совсем пустяки, — махнул рукой Ричард. — Даже меньше, чем от столицы Франции до английской границы.

— Именно так, — сказал Робер де Шомон. — Пятнадцать лье от Парижа до Шомона, а до Жизора — все шестнадцать.

— Каково же вообще расстояние от западной оконечности Кипра до восточной, милейший? — спросил Ричард у посла.

— С запада на восток, от берега Афродиты до мыса Святого Андрея — около полутора тысяч стадиев, — отвечал тот.

— Стало быть, около шестидесяти лье, — сделав расчеты, вывел Амбруаз. — Почти как Бретань или Нормандия. Однако большой остров.

— Только в длину, — признался посол. — В ширину Кипр в три раза меньше.

— Прекрасно, — улыбнулся Ричард. — В таком случае длину мы возьмем себе, а ширину оставим деспоту Исааку.

Эти самые слова он произнес и через пару дней, когда в сопровождении двух третей своего доблестного войска явился в Ларнаку и встретился с деспотом. Исаак был необыкновенно любезен, и Ричарду мгновенно припомнилась перемена, произошедшая на Сицилии с королем Танкредом. Когда он услышал про длину и ширину, вид его сделался весьма озадаченным, и он попросил Ричарда объяснить, что имеется в виду.

— То и имеется, — отвечал Ричард. — Мы не хотим отбирать у благороднейшего деспота весь остров. Мы возьмем только его длину. Таким образом, подданные вашего величества имеют полное право распоряжаться островом по всей его ширине. Они могут перемещаться по Кипру хоть с севера на юг, хоть с юга на север, но ни в коем случае не с запада на восток и не с востока на запад. Соответственно и все лежащее по длине острова будет принадлежать нам, а все, что лежит по ширине, остается вам.

— Ничего не понимаю! — недоумевал Исаак. — Вот, скажем, кому будет принадлежать город Ларнака?

— Ларнака? Нам, — отвечал король Англии, продолжая глумиться над побежденным противником. — Ведь она расположена на побережье, вытянутом во всю длину острова. Равно и все остальные города, находящиеся на берегу. Вы же не станете спорить, что береговая линия тянется по всей длине Кипра?

Исаак потихоньку начинал закипать. Он понял, что над ним потешаются, и еле сдерживался от гнева. Наконец он, взяв себя в руки, догадался задать главный вопрос, который, собственно, сам собою напрашивался:

— Я все понял… Сколько я должен заплатить, чтобы выкупить у короля Англии присвоенную им по праву победителя длину Кипра?

— Выкупить завоеванное в честном бою? — усмехнулся Ричард. — Хм… Что ж, если у вас на Кипре такое в порядке вещей, я готов продать вам длину Кипра. Почем вы могли бы заплатить за каждый локоть?